- Вот-то чудеса! - воскликнул Александр Степанович. - Без меня меня женили. Интересно. Пойдем посмотрим. И какой ведь хороший, именно для кино, рассказ выбран.
Купили билеты и в приподнятом настроении вошли в зал. Первая часть сразу же нам не понравилась. О. Фрелих ходил в тропическом шлеме с вуалью, не соответствуя своим обликом ни Гнору, ни Энниоку. Драма велась в ложных, неестественных тонах. Дальше - хуже. Последнюю часть нам было просто неловко смотреть. Все в целом представляло собою антихудожественную вульгарную смесь южных, видимо кавказских, пейзажей, сентиментальных, вымышленных переживаний и современности.
Как оплеванные, молча, мы вышли из кино. Грина никто не знал, а ему казалось, что все, выходящие из кино, смотря на него, думали: «Вот этот человек написал длинную повесть, которую противно смотреть».
На следующий день Александр С13тепанович отнес в вечернюю «Красную газету» заметку 13, в которой требовал изменения заглавия «драмы» и снятия своего имени. В редакции были удивлены:
- Чего вам, Александр Степанович, беспокоиться. Все же это реклама!
- Я считаю такую рекламу оскорблением и предпочитаю обойтись без нее, - сердито ответил Грин.
ДВЕ ПОЕЗДКИ
Весной 14 1923 года в журнале «Красная нива» Александр Степанович напечатал «Блистающий мир». Это был для нас очень большой праздник: была завершена работа, начатая осенью 1921 года, очень трудная, так как он впервые вступал на путь создания произведения большой формы.
Александр Степанович получил за роман порядочно денег, которые в то время ежедневно меняли свою стоимость. Привез домой кучу бумажных ассигнаций. И сразу же, конечно, перед нами возник вопрос: что с ними делать? Хранить их не имело смысла, через месяц они могли иметь четверть своей стоимости.
Поехали посоветоваться с Верой Павловной. Она порекомендовала поменять их на золото, как делали тогда многие. В то время еще существовала так называемая черная биржа, и, по совету Веры Павловны, мы обратились к одному такому «биржевику» на Васильевском острове. Он обменял большую часть наших миллионов на сто тридцать рублей золотыми пятирублевками, то есть на двадцать шесть монет.
С Васильевского мы ехали домой на извозчике, и каждый из нас держал в руке кучу золотых монет, - нам так нравилось.
- Сейчас будем решать, что нам на это сделать, - сказал Александр Степанович, - вот только домой приедем… У меня уже на уме кое-что заиграло.
Приехали домой. Я накрыла стол белой скатертью и разложила пятирублевки золотым кругом, - вышло красиво.
И Александр Степанович сказал: - Давай сделаем из «Блистающего мира» не комоды и кресла, а веселое путешествие. Не будем думать о далеких завтрашних днях и сегодняшних нуждах, а весело и просто поедем на юг, в Крым. Ты никогда не была там, а я был и люблю его. Едем в Крым и, пока не истратим всего этого блеска, не вернемся. Пусть это
будет нашим запоздавшим свадебным путешествием. Согласна?
Ну еще бы не согласиться!
Кое- что купили на бумажные ассигнации, кое-что оставили матери, жившей тогда в Лигове, и веселые поехали в Севастополь.
Поздно вечером подъехали к городу. Выйдя из вокзала, расположенного в амфитеатре домов, мы попали в душистый мрак южного вечера. Звезды сияли в черном небе, и, как бы стремясь к ним, блестели огни домов, взбегающих на окружающие вокзал холмы.
Остановились в гостинице против Инфизмета *. На следующий день пошли осматривать город, первым делом Графскую пристань, где много лет назад Александр Гриневский был арестован за 1р5еволюционную пропаганду в царской армии и флоте 15. Александр Степанович показал мне Дом армии и флота, а затем - издали - тюрьму, где просидел почти два года. Знание севастопольской тюрьмы помогло ему в работе над «Дорогой никуда». Камень, через который пробивались Стомадор и Галеран, делая подкоп в тюрьму, был тот самый акма-най, на котором лежит Севастополь.
Александр Степанович наслаждался Севастополем не меньше меня. Он говорил, что красота и своеобразие города вошли в него настолько, что послужили прообразом Зурбагана и Лисса.
Долго бродили по городу, смотрели на него и удивлялись - что в этом цветущем белом городе, легко взбегающем на прибрежные кручи, дает такое сильное впечатление? Все ли пережитое им, но не обугрюмившее его лица; улыбка ли мудрости и простоты, лежащая на нем…
А севастопольский базар тех времен! Живая картина! Под огромными зонтиками кучи разнообразнейших товаров; базар блистал сочной яркостью серебристо-разноцветных рыб, фруктов, овощей, цветов; а сзади, как фон, голубая бухта, где сновали или стояли на причале разные мелкие суда - от лодок до шхун с белыми, желтыми, розовыми парусами. Базар пел, кричал, завывал и по-южному беззаботно веселился. Какие голоса! Какие рулады торговцев и живописнейших торговок - песня,
* Инфизмет - институт физических методов лечения. - Прим. Н. Н. Грин.
PAGE 336
