Ах, жены летчиков! Нам ничуть не легче, чем нашим мужьям. Они жалеют и любят нас. Им нужно было победить ночь, успеть на промежуточную посадку, потому что мы их ждали. Все остальное – усталость, долгие часы борьбы с непредсказуемой погодой, туман, идиотские приказы начальников из Парижа слить несколько литров бензина, чтобы облегчить работу двигателя, – ничто не имело значения. «Если бы мы могли приземлиться на четверть часа позже, мы были бы спасены», – написал один из пилотов, перед тем как рухнуть в море и утонуть. Но приходилось подчиняться приказам с земли. Они садились в машины, как роботы, которые отправляются на войну. На войну с ночью.
Возвращались они без громких слов. Ни о чем не говорили, просто продолжали жить. Через пять дней – новый полет. А сейчас – поедим и выпьем. Но Тонио в отличие от остальных хотел читать, писать. Так что мне приходилось становиться тише воды, ниже травы и сидеть молча. Я рисовала, но эти рисунки были ни на что не похожи. Если его это раздражало, я садилась вышивать. И на диване громоздились горы вышитых подушек. Ему нравилось, чтобы я оставалась с ним в комнате, когда он писал, и если ему не хватало идей, он просил меня послушать, читал мне по два-три раза только что написанные страницы и ждал моего приговора…
– Ну, о чем ты думаешь? Тебе это ничего не напоминает? Не интересно? Я их порву. Полный идиотизм, тут нет ни единой мысли!
И я выдумывала бог знает что, рылась в запасниках своих историй и часами рассуждала о странице, которую он только что сочинил.
Испытание заканчивается, и он – вновь счастливый – смотрит на меня:
– Я хочу спать, пойдем в постель…
Или решает:
– Я хочу пройтись. Надень удобные туфли, пойдем на берег моря. Поедим устриц. Побренчим на механическом пианино в каком-нибудь прибрежном кабачке, например в «Синей птице»!
Этот кабачок пользовался неважной репутацией, но был единственным приятным местом, не чопорным, куда мы приходили как к себе домой, вставляли монетку в пианино и – вперед, музыка… Здесь подавали еду и напитки и ни разу нас не обслуживала одна и та же официантка. Та, что была свободна, знала летчиков, приходивших со своими «дамами», другие проводили время с моряками. «Синяя птица» стала местом светских встреч в Касабланке, если можно так выразиться. Там едва ли набралось бы двадцать пар, которые умели читать и грамотно писать, крещеных и обвенчанных… Было две или три семьи нашего круга. Несмотря на то что они занимались бизнесом, нам все же удавалось найти общие темы для беседы. Нам было хорошо вместе.
Когда Тонио улетал на своем почтовом, меня впору было отправлять в больницу, так изматывала меня бессонница. И снова я начинала свои пляски вокруг радистов… те же пируэты… те же страхи…
Однажды я услышала разговор двух пилотов: «Я только что от радистов. Все кончено. Антуан разбился… Только что послали другой самолет искать его тело и почту, если ее еще можно спасти».
У меня зазвенело в ушах. Как в Севилье во время Пасхальной недели, я перекрестилась и, словно обезумевшая газель, помчалась к радистам. Я задыхалась в чудовищной полуденной жаре. Я пробежала через весь город, вместо того чтобы взять такси. Ноги сами несли меня, я не могла ни о чем думать. На пороге конторы я столкнулась с громко рыдающей женщиной, это была моя подруга – мадам Антуан. То есть разбился летчик Жак Антуан, а не мой муж Антуан де Сент-Экзюпери. Я смеялась как сумасшедшая: «Ах, мадам Антуан, какая я глупая, так это ваш муж разбился…» И я все смеялась и смеялась. Пришел доктор, и мы обе проспали с ней сутки под действием морфия…
Пино собирался жениться. Пино был нашим другом. Он любил проводить с нами время. Обручившись, Пино решил уехать. Его мать уже все приготовила во Франции: дом, приданое и все такое прочее. Тонио предложил ему:
– Соберем приятелей в нашей огромной квартире и устроим похороны твоей холостяцкой летной жизни.
Пино согласился. Тонио выдал мне половину своего месячного жалованья, чтобы купить шампанское на праздник.
Пино покидал Дакар навсегда. В последнем почтовом рейсе его должен был заменить другой пилот. Но Пино настоял:
– Слушай, дай я слетаю в последний раз.
Пилот уступил ему. Взлет не удался, двигатель забарахлил, и Пино разбился прямо на летном поле… Прощай семья, невеста, приготовленный праздник…
Тонио в тоске глядел на накрытый стол. Он с присущей ему щедростью хотел торжественно проводить друга, навсегда оставлявшего авиацию…
