Не помню уже, сколько именно я проработал у миссис Раффнер до отъезда в Хэмптон, но думаю, что около полутора лет. Как бы то ни было, повторю еще раз, уроки, которые я получил в доме миссис Раффнер, были для меня не менее ценными, чем всё мое последующее образование. И по сей день стоит мне заметить клочки бумаги, разбросанные по дому или на улице, – сразу тянет их поднять. Увидев грязный двор, я хочу его подмести, отвалившийся от забора штакетник – закрепить, неокрашенный или непобеленный дом – покрасить или побелить; нет ни оторванной пуговицы на одежде, ни пятна жира на ней или на полу, на которые я не обратил бы внимания.
Вскоре я перестал бояться миссис Раффнер и научился видеть в ней одного из своих лучших друзей. А она, поняв, что на меня можно положиться, стала доверять мне безгранично. Пока я работал у нее, в зимние месяцы миссис Раффнер разрешала мне днем отлучаться на час в школу, но в основном я учился ночью, иногда самостоятельно, иногда под руководством учителя, которого мне удавалось нанять. Миссис Раффнер всегда поощряла меня и благожелательно относилась к моему стремлению получить образование. Именно в ее доме я начал собирать свою первую библиотеку. Я раздобыл ящик для галантерейных товаров, выбил одну из его стенок, прибил внутри несколько полок и начал складывать туда все книги, которые попадали мне в руки, этот ящик я называл своей «библиотекой».
Хотя мне и хорошо жилось у миссис Раффнер, я не отказался от идеи поступить в Хэмптонский институт. Осенью 1872 года я решил попытаться добраться туда, хотя и понятия не имел, где находится Хэмптон или во что мне обойдется путешествие туда. Не думаю, что кто-то искренне разделял мое стремление поехать в Хэмптон, разве что моя мать, но и ее терзал страх, что я гонюсь за несбыточной мечтой. Во всяком случае, отпустить меня она согласилась неохотно. Ту небольшую сумму, которую я заработал за эти полтора года, потратили мой отчим и остальные члены семьи, осталось лишь несколько долларов, так что у меня было очень мало денег на покупку одежды и оплату дорожных расходов. Мой брат Джон помог мне, чем мог, но это была совсем незначительная сумма, ведь он работал на угольной шахте и зарабатывал мало, и большая часть его заработка уходила на содержание семьи.
Пожалуй, больше всего обрадовало и тронуло, то, с каким интересом отнеслись к моему отъезду в Хэмптон многие пожилые цветные люди. Они провели свои лучшие годы в рабстве и вряд ли ожидали, что доживут до того момента, когда увидят, как представитель их расы покинет дом, чтобы учиться в школе-интернате. Некоторые из них дали мне никель*, другие – четвертак или носовой платок.
Наконец наступил великий день, и я отправился в Хэмптон. Из вещей у меня была лишь маленькая дешевая сумка, в которой было несколько предметов одежды, которые мне удалось раздобыть. Моя мать в то время была довольно слаба здоровьем, и я почти не надеялся увидеть ее снова, отчего расставаться было еще больнее. Она, тем не менее, держалась очень стойко. В то время не было прямого железнодорожного соединения между этой частью Западной Вирджинии и Восточной Вирджинией. Поезда курсировали только часть пути, оставшуюся часть расстояния преодолевали на дилижансах.
Хэмптон находился приблизительно в пятистах милях от Молдена. Я не пробыл вдали от дома и нескольких часов, когда стало совершенно очевидно, что моих денег не хватит на оплату проезда до Хэмптона. Один случай я запомню надолго. Большую часть дня я ехал по горам в старомодном дилижансе, а поздним вечером остановились на ночлег у ничем не примечательного, неокрашенного дома, который именовался гостиницей. Все остальные пассажиры, кроме меня, были белыми. По наивности я предположил, что маленькая гостиница была предназначена для размещения пассажиров, путешествующих на дилижансе. Я совсем не учел, какое значение имеет цвет кожи. Когда всех путешественников проводили в их комнаты и они начали готовиться к ужину, я робко представился мужчине за конторкой. У меня практически не было денег, чтобы заплатить за ночлег или еду, но я надеялся каким-то образом снискать расположение хозяина гостиницы, поскольку в то время года в горах Вирджинии было холодно, и я не хотел ночевать на улице. Даже не поинтересовавшись, есть ли у меня деньги, мужчина за конторкой категорически отверг саму возможность предоставлении мне пищи или крова. Я впервые на собственном опыте узнал, что означает цвет моей кожи. Пришлось провести ночь под открытым небом, постоянно двигаясь, чтобы не замерзнуть. Я был так одержим желанием попасть в Хэмптон, что просто не мог злиться на хозяина гостиницы.
