Снова «Дерри ньюс». Заголовок: «ЯПОНИЯ СДАЕТСЯ – ВСЕ ЗАКОНЧЕНО! СЛАВА БОГУ, ВСЕ ЗАКОНЧЕНО!» Парад змеей извивался по Главной улице в направлении холма Подъем-в-милю. И на заднем плане они видели клоуна, в серебристом костюме с оранжевыми пуговицами, застывшего в россыпи точек на крупнозернистом газетном фотоснимке, предполагающего (во всяком случае, для Билла), что ничего не закончено, никто не сдался, никто не победил, все по нулям по-прежнему правило, дуля с маком по-прежнему обычай; и исходить надо бы из того, что все по-прежнему потеряно.
Билл похолодел, во рту пересохло, его охватил испуг.
Внезапно точки на фотоснимке исчезли, и он пришел в движение.
– Так это… – начал Майк.
– С-с-смотрите. – Слово вылетело изо рта Билла, как частично растаявший ледяной кубик. – В-все с-с-смотрите н-на э-это!
Они сгрудились вокруг альбома.
– Господи! – прошептала Беверли, потрясенная увиденным.
– Это ОНО! – Ричи чуть не кричал, от волнения молотя Билла по спине. Он повернулся, посмотрел на бледное напряженное лицо Эдди, на застывшего Стэна Уриса. – Именно это мы видели в комнате Джорджа! Именно это…
– Ш-ш-ш, – оборвал его Бен. – Послушайте. – И, чуть не плача, добавил: – Их слышно… Господи, их слышно оттуда.
И в тишине, которая нарушалась только шелестом листьев под летним ветерком, они все осознали, что действительно слышно. Оркестр играл какой-то военный марш, едва различимый и далекий… то ли из-за расстояния… то ли из-за прошедших лет… то ли причина крылась в чем-то еще. Радостные возгласы толпы напоминали голоса, которые доносятся из радиоприемника, у которого сбита настройка. Слышались и какие-то хлопки, очень слабые, словно кто-то щелкал пальцами.
– Фейерверки, – прошептала Беверли, потерла глаза трясущимися руками. – Это фейерверки, да?
Никто не ответил. Все, глазами в пол-лица, смотрели на движущуюся картинку.
Парад направлялся к ним, но перед тем, как его участники выходили на самый передний план и следующим шагом переступали бы из картинки в мир, отстоящий от них на тринадцать лет… они исчезали, словно скрывались за невесть откуда возникшим поворотом. Сначала солдаты Первой мировой войны, с такими старыми лицами под касками, напоминающими тарелки для супа, вместе с плакатом «ВЕТЕРАНЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ДЕРРИ ПРИВЕТСТВУЮТ ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ НАШИХ ХРАБРЫХ ПАРНЕЙ», потом бойскауты, киванианцы 87, Ассоциация медсестер тыла, христианский оркестр Дерри, ветераны Второй мировой Дерри, наконец, оркестр средней школы. Толпа бурлила. Из окон вторых и третьих этажей офисных и административных зданий летели разматывающиеся цветные бумажные ленты и конфетти. Клоун пританцовывал по тротуару, вставал на руки, ходил колесом, имитировал снайпера, имитировал салют. И Билл впервые обратил внимание, что люди отворачивались от него – но не потому, что видели, не по этой причине; скорее ощущали движение воздуха или какой-то неприятный запах.
Только дети действительно видели его и подавались назад.
Бен протянул руку к картинке, совсем как Билл в комнате Джорджа.
– Не-е-е-ет! – закричал Билл.
– Я думаю, все нормально, Билл, – успокоил его Бен. – Смотри. – И он на мгновение положил руку на защитную пластиковую пленку, лежавшую поверх картинки, а потом убрал. – Но если пленку снять…
Беверли вскрикнула. Клоун прекратил свои кульбиты, как только Бен убрал руку. Поспешил к ним, его нарисованный кровавой краской рот дергался и смеялся. Билл отпрянул, но альбом держал крепко, думая, что клоун исчезнет вместе с парадом, оркестром, бойскаутами и кабриолетом «кадиллак», в котором ехала «Мисс Дерри» 1945 года.
Но клоун не исчез за поворотом, который находился на самом краю фотоснимка. Вместо этого он невероятно быстро вскарабкался на фонарный столб, который возвышался в левом углу. Свесился с него, как обезьяна с ветки, и внезапно его лицо прижалось к защитной пластиковой пленке, которую Уилл Хэнлон натянул поверх всех страниц альбома. Беверли вновь вскрикнула, на сей раз к ней присоединился Эдди, хотя его крик, почти что неслышный, больше напоминал выдох. Пластик выгнулся – потом они все признали, что это видели. Билл заметил, как чуть расплющился красный нос клоуна, точно так же, как расплющивается нос, если прижимаешься к оконному стеклу.
– Я убью вас всех! – Клоун смеялся и кричал. – Попытайтесь только остановить меня, и я убью вас всех! Сведу вас с ума, а потом убью! Вы не сможете остановить меня! Я – Пряничный человечек! Я – Подросток-оборотень!
И на мгновение Оно превратилось в подростка-оборотня, посеребренная луной морда человека-волка смотрела на них поверх воротника серебристого костюма, скаля белые зубы.
– Вы не сможете остановить меня, я прокаженный!
Морду волка сменило лицо прокаженного, страшное, с отслаивающейся кожей, с гниющими язвами, которое смотрело на них глазами живого трупа.
– Вы не сможете остановить меня, я – мумия!
Лицо прокаженного состарилось, пошло морщинами. Древние повязки наполовину размотались и свисали вниз. Бен отвернулся, побелел как снег, одна рука распласталась на шее и ухе.
– Вы не сможете остановить меня, я – мертвые мальчики!
