Она увидела, как штучка Патрика чуть удлинилась, но не сильно: по-прежнему висела между ног, как дохлая змея. Зато у Генри – на удивление выросла. Рука Патрика ходила по ней взад-вперед, вверх-вниз, иногда замирала, чтобы сжать, иногда пальцы щекотали странный, тяжелый мешочек, который висел под штучкой Генри.
«
Генри смотрел на руку Патрика, как загипнотизированный. Его зажигалка лежала на каменном выступе, сверкая в лучах жаркого солнца.
– Хочешь, чтобы я взял в рот? – спросил Патрик. Его толстые, мясистые губы изогнулись в улыбке.
– Что? – переспросил Генри, словно выходя из забытья.
– Я возьму в рот, если хочешь. Я не от…
Мелькнула рука Генри. Бил он не кулаком, но и не открытой ладонью – чуть согнул пальцы. Патрик распластался на земле. Ударился головой о гравий. Беверли опустила голову, сердце выпрыгивало из груди, зубы сцепились, сдерживая крик. Уложив Патрика на землю, Генри повернулся, и Беверли показалось, что взгляды их на мгновение встретились, прежде чем она опустила голову и свернулась клубочком на грязном коврике у переднего сиденья выброшенного на свалку «форда».
Тянулась мучительная пауза. Белая блузка прилипла к потному телу. Капельки пота, как мелкие жемчужины, блестели на загорелых руках. Мочевой пузырь болезненно пульсировал. Она чувствовала, что очень скоро обмочит трусики. Ждала, что сейчас яростное, безумное лицо Генри появится в проеме на месте дверцы пассажирского сиденья «форда», не сомневалась, что так оно и будет: как он мог не увидеть ее? Он вытащит ее из кабины и изобьет. Он…
Новая и еще более ужасная мысль пришла в голову, и вновь ей пришлось вести отчаянную борьбу с позывами надуть в штаны. Допустим, он что-то сделает с ней свой штукой? Допустим, захочет, чтобы она вставила ее в свою понятно что? Она знала, куда положено ей входить, все так. Внезапно знания эти во всей красе выскочили из памяти. Беверли подумала, что сойдет с ума, если Генри попытается вставить в нее свою штуку.
Потом Генри заговорил, и, к своему нарастающему ужасу, Беверли поняла, теперь он находится гораздо ближе от нее, чем раньше.
– Пидорские штучки не по мне.
– Тебе же понравилось, – откликнулся Патрик, его голос доносился с более дальнего расстояния.
– Мне не понравилось! – прокричал Генри. – А если ты кому-нибудь скажешь, что понравилось, я тебя убью, маленький вонючий пидор!
– У тебя встало. – По интонациям Патрика чувствовалось, что он улыбается. И хотя Беверли сама безумно боялась Генри, улыбка эта ее не удивила. Патрик же чокнулся, был куда безумнее Генри, а безумцы ничего не боялись. – Я видел.
Гравий скрипел под ногами, все ближе и ближе. Беверли посмотрела наверх, ее глаза чуть не вылезли из орбит. Сквозь лобовое стекло «форда» она увидела затылок Генри. Смотрел он на Патрика, но если бы повернулся…
– Если трепанешь кому-нибудь, я скажу, что ты членосос. А потом убью тебя.
– Ты меня не испугаешь, Генри. – Патрик засмеялся. – Но я, возможно, никому не скажу, если ты дашь мне доллар.
Генри переступил с ноги на ногу. Чуть развернулся, и Беверли теперь видела не его затылок, а часть лица, пусть и под острым углом. «
– Если ты скажешь, – говорил Генри тихо и размеренно, – я расскажу, что ты делаешь с кошками. И с собаками. Я расскажу о твоем холодильнике. И ты знаешь, что потом будет, Хокстеттер? Они придут, заберут тебя и посадят в гребаный дурдом.
Патрик молчал.
Генри забарабанил пальцами по капоту «форда», в котором пряталась Беверли.
– Ты меня слышишь?
– Я тебя слышу. – Теперь голос Патрика звучал угрюмо. И в нем слышался страх. И тут он взорвался. – Тебе понравилось! У тебя встало! Никогда не видел, чтобы у кого-нибудь так сильно вставало!
– Да, готов спорить, ты перевидал много стояков, гребаный жалкий пидор. Только помни, что я сказал тебе о холодильнике. Твоем холодильнике. И если еще раз попадешься мне на глаза, я вышибу тебе мозги.
Вновь Патрик промолчал.
