В воскресенье, в день операции, небольшая ситуационная комната в военной разведке АМАН открылась в 7:00[1037]. В нее набилось много народа: начальник оперативного управления Ардити, представители службы разведанализа, подразделения 8200, управления по борьбе с терроризмом, эскадрильи дронов и разведуправления ВВС.
Агент подразделения 504, который ранее доложил о том, что Мусави собирается посетить политическое мероприятие в Джебчите, направил сообщение, что объект выехал из Бейрута. Другие данные, поступившие в то утро в ситуационную комнату, подтверждали, что «большой кортеж активистов “Хезболлы” также покинул Бейрут и что “VIP-персона” прибыла на юг». Все это не являлось подтверждением того, что Мусави был в Джебчите, но это представлялось очень вероятным.
В 10:00 громкоговорители в Джебчите начали призывать жителей приходить в помещение
Около полудня начальник Генерального штаба Барак вернулся в свой офис раздраженным и обозленным. В то утро его вызывали в Иерусалим для дачи свидетельских показаний на заседании кабинета по безопасности относительно «Ночи вил».
«Три террориста опозорили нас», – сердито сказал он. Бараку коротко доложили о прохождении операции «Ночное время», а потом он прошел в ситуационную комнату. Барак внимательно рассматривал изображения, полученные с дрона.
Такое было впервые – военачальник мог наблюдать за лидером враждебной организации в режиме реального времени из своего офиса, имея возможность что-то предпринять.
Саги стоял рядом с Бараком. Лица у обоих были сумрачные и напряженные. По их поведению было совершенно ясно, что они полностью отбросили в сторону первоначальную идею операции «Ночное время» – сбор развединформации по Мусави. У присутствующих в комнате создалось впечатление, что два военачальника были поглощены одним желанием – убить Мусави. Они ждали только подтверждения того, что тот находится в Джебчите, – информации, с которой они могут пойти к министру обороны за санкцией на ликвидацию Мусави.
Барак приказал своему помощнику проинформировать секретаря по военным вопросам министра обороны о последних событиях[1039]. «Подготовьте Моше Аренса, – сказал он, – к возможности того, что ему придется санкционировать операцию». И это был первый раз, когда кто-то побеспокоился о том, чтобы известить министра об операции «Ночное время».
Саги отвел Зарку в сторону. «Каково твое мнение? Должны мы атаковать? – спросил он. – У нас есть замечательная возможность достать его».
«Да, – ответил Зарка. – Но помни, что это обострит нашу войну с “Хезболлой”»[1040].
Церемония в
Они были едины в негативном мнении по поводу убийства Мусави[1041]. Сотрудники службы считали, что как минимум перед такой операцией должно быть проведено всестороннее обсуждение вопроса. Подполковник настаивал, что Мусави был видной религиозной фигурой, руководителем политической организации, у которой имелась значительная военная сила. В прошлом Израиль воздерживался от ударов по таким личностям. Кроме всего прочего, «Хезболла» не являлась структурой одного человека, и Мусави не был самым экстремистски настроенным человеком в ее руководстве. Его легко заменят, и, возможно, кем-то более радикальным.
В ходе совещания Мору была передана записка. Он прочитал ее, затем обратился к собравшимся: «Это перехват “Радио Ливана”, которое сообщило, что Мусави выступил сегодня на митинге в Джебчите». В зале послышались возгласы. Стало ясно, что Мусави пребывает в Джебчите и с высокой степенью вероятности находится в своем кортеже. Однако все же оставались некоторые сомнения, и Мор обозначил их. Вопрос теперь стоял так: в каком автомобиле находился Мусави? И были ли в машине вместе с ним высокопоставленные представители ливанского или иранского правительств?
Никто не задавал вопроса о том, находились ли рядом с Мусави его жена и ребенок.
Один из офицеров Мора позвонил в отдел охраны высших лиц государства Шин Бет. «Предположим, что вы охраняете премьер-министра, – спросил он, – и в его кортеже четыре машины. В какую из них вы его посадите?» В Шин Бет коротко посовещались, а потом ответили: скорее всего, он находился бы в третьей машине[1042].
