Варя ничего не ответила, а только встала, подала мне руку, и мы двинулись дальше умеренным шагом. В лесу только пение птиц прерывало наше молчание. Наверняка Варя думала о том же, что и я. Теперь у меня осталась только она, а я у нее. Мы были друг у друга, несмотря на то, что мы остались без родителей и друзей. Над нами не было одиночества, над нами была страшная тоска. Душа изнывала от боли, которую мы испытывали. И может, мы спокойно будем жить, но никогда не сумеем забыть того, что где–то далеко остались близкие нам люди. Мы шли как можно тише, но лес начинал просыпаться, и потому в траве уже кузнечики начинали издавать свои странные звуки, а птицы начинали перекликаться друг с другом. Трава начинала высыхать. Солнце припекало сильнее, но холодный ветер не давал согреться. Я с удовольствием слушала, как разговаривал лес. Из–за ветра создавалось такое ощущение, что деревья общаются, наклоняясь друг к другу. Я невольно улыбнулась, поднимая голову к верхушкам елей и сосен. Какой здесь был замечательный запах! Странно было чувствовать и тоску и счастье. Мое сердце начинало греть ощущение свободы. А вообще уже в это время мы должны были работать на полях без перерыва. Мы же шли спокойным шагом, рассматривая красоты леса. Как было хорошо!
– Куда мы идем, Таня? – прервала мои мысли сестра.
– Не знаю, – беззаботно ответила я. Но потом, поймав укоризненный взгляд Вари, я стала серьезной. – Сначала нужно уйти подальше от города. Если мы не будем останавливаться, к ночи уже будем далеко отсюда, и нас не найдут. А дальше я придумаю, что мы будем делать. Но ты должна понимать, что у нас мало запасов. Так что пить мы будем редко, только тогда, когда действительно будет нужно. Хорошо?
– Да, хорошо, – ответила со всей серьезностью Варя. Я была рада, что она понимала меня. – Здесь очень красиво! – ее голубые глаза засверкали. – В городе было совсем не так.
– Это точно.
Идя дальше, мы снова замолчали. Я наблюдала за Варей, которая пыталась уйти от грустных мыслей, наблюдая за природой. На ее лице можно было увидеть еле заметную улыбку, которая не делалась шире лишь потому, что она все–таки была печальной, как и я. Мы оставили все, ради свободы. Но мне казалось, что это того стоило. На смену печали и грусти рано или поздно приходит счастье. Я знала это. Варя понимала меня, так как, даже когда уже был полдень, она не просила ни еды, ни воды. Я старалась контролировать себя и не думать о жажде и голоде. И вдруг я заметила куст с ягодами.
– Это черная смородина? – спросила меня сестра, когда мы поближе подошли к кусту. Варя рассматривала лист кустарника. – Да, это она. Дикая черная смородина, – подтвердила она. Я верила ей, ведь на полях мы каждый день видели какие–нибудь кусты с плодами. – Мама рассказывала мне о ней. И еще она рассказывала о волчьей и медвежьей ягоде. Я помню, как они выглядят.
– Может, соберем ее? – спросила я сестру, которая кивнула мне в ответ. – Она вроде спелая, – я достала из рюкзака небольшую емкость, и мы начали собирать ягоды, иногда съедая по несколько штук. – Вкусная! – улыбнулась я сестре, она одобрительно кивнула. – Может, ночью удастся сварить из них чай?
– Лучше найти шиповник, – ответила она. – Смородину можно съесть и так.
– Хорошо, – улыбнулась я ей. Она была рада тому, что помогает мне. – Ты знаешь, как он выглядит?
– Знаю.
Мы набрали почти полную баночку ягоды. Еще в руках у нас было по горсточке. Мы ели ее и шли вперед. Был уже день. Мы довольно далеко уже были от города, что меня одновременно и радовало и огорчало. Привычная жизнь становилась с каждым шагом все дальше и дальше. И мне до сих пор было интересно, почему Праведники приехали на день раньше. Неужели правительству стало так скучно, что они решили потешить себя побыстрее? И что все–таки делала одежда Дежурного в том заброшенном доме? У меня было столько вопросов, но ответы на них мне уже не были нужны. Я была здесь, а не в городе под номером 104. Я уверена, что скоро все изменится.
