Я начинала замечать, что при каждом шорохе я теперь настораживалась. Вот и сейчас я вынула из кармана штанов нож, который был у меня со вчерашнего дня, и приготовилась к нападению. Шорохи тут же стихли. Я немного успокоилась. Но потом вспомнила, что проснулась без Вари, ее не было рядом. Я даже не проконтролировала то, как она легла спать. Я даже забыла про нее. Да, Таня, поздравляю тебя. Победитель в номинации " Самая тупоголовая сестра". Я быстро обошла всю территорию лагеря. Ее не было здесь. Взяв ружье, я побежала в лес. Через двадцать минут поисков я решила снова вернуться к лагерю, но услышала голоса и спряталась в кустах, перезарядив ружье. Я узнала голос Вари.
– Думаю, надо идти быстрее. Таня проснется и заволнуется.
– Только давай договоримся, что она не узнает, хорошо? – это был Макс. Я тут же выскочила из–за кустов и направила ружье на Дежурного. – Признаться, этого я никак не ожидал.
– Быстро отойди от нее! – процедила я сквозь зубы. Он стоял на том же месте, его лицо выражало спокойствие. – Какого черта, Варя?
– Мы всего на всего ловили рыбу, – я перевела взгляд с нее на ведро, которое держал Дежурный. – Таня, опусти ружье.
– Лучше бы ты послушала свою сестру…
– Да пошел ты! – резко оборвала его я. – Ты не должен был этого делать. Варя! А ты? Почему ты пошла с ним?
– Слушай, давай спокойно поговорим, а? – вступился за нее Максим, Варя почти прижалась к нему. Это меня настолько поразило, что я была не в силах, что–либо говорить. Я еще раз посмотрела на ее испуганное лицо, посмотрела на то, как она доверяла тому, кому не следовало доверять, и отбросила ружье в сторону. Я чувствовала какое–то предательство, какое–то опустошение. – Так–то лучше.
– Варя, объясни, – тихо обратилась я к ней. – Неужели ты не понимаешь, что ему не стоит верить?
– Ну, вообще–то я спас тебе жизнь, – ответил за нее Максим.
– Но и ты учитывай то, что вчера я спасла твою задницу. Выходит, что мы квиты, и я больше ничем тебе не обязана. Так что…
– Стой, стой, стой! Я не понимаю.
– Вот и я не понимаю, как ты так решил, что можешь просто взять и куда–то пойти с моей сестрой! – крикнула я на него. – Думаешь, я не смогу?..
– Не сможешь. Хотя, если вспомнить тот день, когда на нас напали…
– О, думаешь, что так ты сломаешь меня, да? – меня снова начало трясти. – После того, как я сказала, что ненавижу тебя, ты берешь мою сестру и куда–то с ней идешь. Еще один удар. Знаешь, это даже похлеще Аниной пощечины, – у меня по щеке покатилась слеза, и я тут же утерла ее. – Я еще больше начинаю тебя ненавидеть. Варя, пойдем.
– Ладно, – она тяжело вздохнула и пошла за мной. Я чувствовала, что она была расстроена, но оставить ее с этим человеком я не могла. Мы пришли уже в лагерь, когда Аня варила кашу. Я специально села возле костра, чтобы нервировать ее. Черта с два, она скажет мне что–то обидное!
И вот, озлобленная на всех, я сидела и смотрела, как все сидели и ели возле костра. Я не могла есть, меня воротило от еды. Я смотрела лишь на физиономии тех, кто ел, а не на еду. Я пила лишь воду. Я, наверное, выглядела злой, раз Варя каждый раз, когда смотрела на меня, опускала голову. С Максимом мы тоже пересекались взглядами, это были взгляды вражды. После завтрака я отправилась мыть чашки. Я взяла с собой сестру, которая была обижена на меня, как и я на нее. Молча мы перемыли всю посуду и понесли ее в лагерь. Кучка парней сидела отдельно от всех и что–то обсуждала. Вика подозвала меня к себе и перевязала мне раны. Толку от этого не было. Моя рука вновь начала гноиться. Думаю, в скором времени и с ногой будут такие же проблемы. В отличие от Дежурного, Вика не сдирала гной. Вдруг к нам подошел Игорь и присел рядом, смотря, как моя приятельница перевязывала мне раны.
– Вика, ну сделай что–нибудь.
– Слушай, Игорь, я понимаю в этом не больше тебя. Сам бы попробовал! – бубнила Вика. Я лишь улыбнулась ей, чтобы поднять настроение. – Да не стой над душой ты, пожалуйста!
– Ладно, ухожу, – посмеялся он. Наверное, это был самый запоминающийся момент за это утро. Я слышала, как тут иногда все немного смеялись, но он всегда оставался серьезным. Я и представить не могла, что на его лице могла играть улыбка. Это было, правда, странно.
