Открывший уже было рот Алистер запнулся. Вид у него сразу сделался до того несчастным, что Кусланду захотелось вытрясти из него ответы на свой вопрос немедленно и с кровью.
— Тебе не успели сказать, — Алистер бросил злой взгляд на ироничную ведьму и решился. — Мы, Стражи, пьем кровь проклятых. Скверна крови делает нас стойкими к болезни, что поражает других смертных от соприкосновений с порождениями тьмы. Она же помогает нам чуять их, если они будут близко. Но со временем… она изменит твое тело и душу. Такова цена, которую мы…
— Сколько? — грубо прервал его Айан. Он понимал, что виноват товарищ не был. Но не мог сдерживаться сейчас. — Сколько у нас времени прежде, чем мы превратимся в этих тварей?
— Лет тридцать, — с облегчением поторопился ответить Алистер, предчувствуя завершение неприятного разговора. — А потом… когда ты будешь чувствовать, что уже не можешь удерживать это в себе… Страж идет в Орзамар. Гномий город на севере Ферелдена. Там у них выход на Глубинные Тропы, откуда и приходят все порождения тьмы. Это называется последний поход. Последний — для Стража. Такая, понимаешь ли, традиция…
— Убить как можно больше порождений тьмы прежде, чем они убьют тебя? — угрюмо догадался Кусланд. Алистер кивнул.
— Какое же дерьмо.
— Зато теперь ты знаешь, почему посвящение в Стражи — такая тайна.
Айан мотнул головой в сторону Морриган.
— Не такая это и тайна, если ей все известно.
— Скажешь тоже, — Алистер неуверенно улыбнулся, понимая, что товарищ уже все понял и принял. — Она же ведьма.
Морриган подняла глаза к небу, но промолчала.
— Ладно, — грубовато решил Айан, кивком головы подзывая своего мабари. — Пойдем спустимся. Поищем Дункана, если он все еще там.
Задолго до того, как оказаться на бывшем смертном поле, Серые Стражи поняли истинную причину того, почему Морриган отказалась с ними идти. Несмотря на практически полное отсутствие тел, смрад стоял такой, что увязавшийся за ними Иеху заскулил, а у обоих Стражей скрутило потроха. Ведьма была права, в том месиве, в которое превратилось место схватки королевской армии с порождениями тьмы, едва ли можно было найти что-то, а тем более, кого-то. Исчезли даже трупы собак, что казалось невероятным. В тех гниющих полуразложившихся останках, которые так прочно лежали в жидкой грязи, что чтобы их поднять, нужно было искать лопаты, узнать кого-то было невозможно. Это признал даже Алистер после часа блужданий, за которые Стражи успели несколько раз обойти место битвы из конца в конец.
— Все же, куда они дели тела? — прижимая руку к лицу, невнятно пробормотал Алистер, когда они в очередной раз остановились под мостом. Здесь гнили было меньше, и вонь — слабее. — Неужто похоронили? Быть не может!
— И слопать не могли, — согласился Айан, смуглое лицо которого теперь было зеленым. — Эдакую гору плоти.
— Унесли? — Алистер поплотнее прижал к лицу ладонь и задышал кислым запахом кожи от пропотевшего наруча. — Но куда??
— Жрать, должно быть, — Кусланд неопределенно мотнул головой. — А куда… как они пробрались в Башню, если все было оцеплено войсками? Прокопали. Больше никак. Вот и ищи теперь Дункана в их норах… Погоди. Морриган говорила — они утаскивали выживших солдат под землю. Ну да, точно.
Айан вдруг умолк, резко отвернулся от Алистера, и его вырвало. Иеху сунулся к хозяину, не переставая скулить. Кусланд не глядя оперся рукой о голову собаки.
Однако Иеху не стал дожидаться окончания его мучений. Внезапно он насторожился. Одновременно с тем Стражи почувствовали знакомую боль, стягивавшую виски.
Порождения тьмы появились откуда-то с северной стороны, словно вылепляясь из вечерних сумерек. Они несли что-то вроде заступов и лопат. Оружия у них при себе не было. Это последнее, что успели заметить Стражи до того, как метнувшийся в их сторону Иеху с ходу сбил с ног тощего гарлока и вонзил в его горло страшные клыки…
… Это тянулось столько, что он уже давно забыл, и ничего не помнил. Все его существо утратило разумный смысл, и только ненависть помогала не сорваться с той скалы остаточного понимания, за которую он отчаянно цеплялся обеими руками. Отчаяние, безнадежность и все набиравший силу Зов — все тащило его вниз, туда, где жадно чавкала тягучая густая чернота. Борьба эта происходила вечность, занимала все века. Он знал, что он один, и помощи ждать неоткуда, знал и то, что в одиночку ему не выбраться, и рано или поздно неизбежное произойдет. Ободранные пальцы разожмутся, и мерзкая зловонная жижа примет его в упоительно-сладостные объятия. Но пока это поздно не приходило, он ненавидел, боролся, и ждал — ждал, когда, наконец, у него кончатся силы. Ждать чего-то другого было бессмысленно.
