Попаданец в раба времен архаической Греции. Пытается строить справедливое общество…
– Стой! Стой! – орал высокий парень, стараясь влезть в полузакрытые дверцы набиравшего скорость автобуса. – Да, стой же, тебе говорю!
Раздалось легкое шипение и, потерявший равновесие, парень ввалился внутрь салона.
– Урод, притормозить не смог! – слезая с какого-то пассажира, пробормотал Димка. – Вот, падла!
– Прекратите ругаться, – вдруг раздалось у него практически у самого уха. – Как же вам не стыдно! Чтож за молодежь-то пошла… Одни охальники и грубияны, не то что в наше время. Эх…
Подняв, наконец, глаза, он увидел источник нотаций. Прямо перед ним сидела сухонькая бабулька и с укоризной глядела на него.
– Разве можно так, – продолжала она негромко, но назойливо, ворчать. – Вон вышел бы на улицу и там ругался. Ругайся, сколько душе угодно!
Минутная стрелка тем временем неумолимо приближалась к девяти часа. "Опять опоздал! – с отчаянием размышлял парень, пропуская мимо ушей старческое бормотание. – Этот хрыч точно не простит. Сегодня, как пить дать, уволит!".
– … Никого не слушают, – никак не могла успокоиться женщина, буравя глазами свою жертву. – Воткнут себе в уши затычки и все! На всех им наплевать. Что за время такое? Как же так себя можно вести? Убила бы!
И без того раздосадованный опозданием, он не выдержал и взорвался:
– Да, сколько же можно талдычить одно и тоже? Не пора ли заткнуться?
После этих слов тишина мгновенно окутала автобус. Мордастый с маленькими глазками мужик, только что буквально висевший на поручнях, быстро задвигал локтями, смещаясь к выходу. Рядом стоявшая дамочка, закутанная в мохнатую шубу, тоже попыталась куда-то исчезнуть, но вокруг были люди. Она слегка подвигалась, но увидев, что ничего не удается, буквально окаменела на месте. Тонкие губы превратились в две красноватые черточки, глаза подернулись бездушной пеленой.
– Совсем что-ли в маразм впала, старая карга? – слегка наклонившись, прошептал он. – Дома будешь орать! Поняла!
С бабульки в этот момент можно было писать картину под названием "Разбушевавшийся демон". Старческое лицо медленно приобретало красоваться оттенок. Казалось, что еще несколько минут и её хватит удар. Цветастый платок слегка сполз на бок, начиная прикрывать ухо.
– Ты, ты, паскудник…, - сухонькая фигура немного выросла в размерах; бабуля встала с сиденья. – На кого своим поганым языком треплешь? На меня?
Её рука резко вытянулась вперед.
– Я тебя…, - узловатый палец словно наконечник копья нацелился на парня. – В порошок сотру!
Опешивший от такого напора Димка скривил на лице улыбку и попытался вставить свое веское слово, но… в этот момент в автобусе странно запахло. Откуда-то ощутимо повеяло свежестью! От бабульки, для которой именно сейчас больше подошло бы имя "мегера", начали ветвиться небольшие голубоватые молнии.
– Оошаро медита Ка! – прорезали воздух незнакомые слова. – Заданти велита…, - на миг угрожающий голос смолк и сразу же закончил фразу. – Димка!
Пространство стало расплываться, и перед глазами юркими козочками запрыгали звездочки…
– А-а-а-а-а! – непрерывно закричал Димка, размахивая руками. – А-а-а-а-а-а!
Пролетела секунда, потом еще одна, а затем еще одна. Из секунд сложились минуты, из минут – часы, из часов – сутки. Один временной оборот следовал за другим, эпоха сменялась эпохой.
– Эна – Дио! – раздавался мощный голос. – Эна – Дио! Пошевеливайтесь, сухопутные крысы! Мы не успеваем до заката войти в порт! Быстрее! Эна – Дио!
Голова словно взорвалась. Органы чувств включились, одновременно, все сразу! Яркий до умопомрачения свет резанул по глазам. Больно! Он сильно сжал веки, но свет все равно, назойливо пробирался внутрь. Противный крик чаек словно острые саморезы вкручивался в уши.
– А-а-а-а-а-а! – Димка дернул руками, пытаясь хоть ими прикрыть уши. – Что это такое?
Со звоном отяжелевшие руки упали на что-то твердое. Он едва раскрыл рот для нового еще более мощного вопля, как послышался необычный чавкающий звук и спина взорвалась болью. Через несколько секунд звук повторился, одарив его еще более сильными ощущениями. Мозг взрывался жуткими образами. Почерневшая пила с тупыми зубьями рвала его тело! Потом ее сменяли какие-то непонятные острые зубья, похожие на древний плуг!
– Господин! Господин! – каким-то кусочком сознания он уловил просительный голос. – Господин, да дозволено будет говорить вашему рабу. Диметриус хороший гребец! Сильный, выносливый. Он просто еще не совсем оправился от заразы, которую мы подхватили на Кальяре.
В ответ на пространную речь прогремел буквально нечеловеческий рык:
– Да пошел ты, собачий корм! Закрой свое хайло и греби, пока я не занялся тобой!
