Он был жутко обижен. Разве когда-нибудь он отказывал ей в чем-то? Это было сродни предательству. Она предала его, предала их дружбу, их доверие друг к другу. Он возненавидел эту книгу. Чем больше Алка сидела над ней, тем хуже он чувствовал себя, тем больше ему хотелось, чтобы она немедленно прекратила чтение. Вышла из комнаты, села с ним на кухне пить чай. Но Алку как загипнотизировали. Она прочитала книгу от корки до корки, еще раза два перечитала и чуть наизусть не выучила. Потом подошла к нему и попросила купить другую книгу. О Рембрандте. Он не мог взять в толк, зачем шестикласснице изучать Рембрандта. Сам он не очень любил живопись, не мог отличить Репина от Шишкина и в глубине души считал занятие художеством пустой тратой времени. Алка тем временем настаивала. Она буквально взяла его на абордаж. Каждый день нудила и нудила:
– Пап, ну купи. Пап!
Кончилось тем, что они серьезно поссорились. Впервые в жизни. До этого их ссоры не длились более десяти минут. А тут Алка заперлась у себя и не разговаривала с ним три дня. Он тоже не шел на компромисс, считая, что если поддаться дочкиным капризам, она сядет на шею. Через неделю он обнаружил, что вожделенная книга лежит в ящике Алкиного стола. Где она взяла на нее деньги, было неизвестно. Он устроил допрос с пристрастием, грозил, кричал. Алла плакала, но так и не призналась, на какие средства купила книгу.
Он чувствовал: происходит что-то нехорошее. Дочь отдалялась на глазах. Записалась в какой-то кружок по истории искусств, ходила туда три раза в неделю после уроков, возвращалась затемно. Основные предметы забросила, нахватала троек. По воскресеньям они с руководительницей кружка ездили в музеи и на выставки. Он сидел один в пустой квартире и загибался от тоски и одиночества. Ведь у него даже женщины не было за все эти годы. Случайные мимолетные связи не в счет. Он всего себя без остатка посвятил дочери, а она с ним так.
Учебный год Алка закончила из рук вон плохо, на сплошные трояки, зато с пятеркой по МХК. С сентября он нанял ей репетиров. Но Алка саботировала их, отменяла занятия якобы по болезни, убегала из дома, когда должен был прийти преподаватель. Под Новый год у них состоялся серьезный разговор.
– Алла, пойми, в мединститут поступить очень сложно. Нужно иметь пятерки по точным наукам. Надо начать готовиться уже сейчас, заранее. Поэтому измени свое поведение и сократи занятия в кружке. Они мешают тебе учиться.
Алла выслушала его молча, не перебивая. Затем сказала тихо, но твердо:
– Я не буду поступать в медицинский.
– А куда ты будешь поступать? – оторопел он.
– В МГУ на искусствоведение.
Это был удар ниже пояса. Несмотря на то что дочери было всего тринадцать, он вдруг ясно почувствовал, что она от своего решения не отступит. Он не спал всю ночь. Ворочался, вздыхал, ходил курить. Утром он пришел к выводу, что нужно бороться. Нельзя допустить, чтобы Алка стала музейной крысой, – именно так он представлял себе ее будущую профессию. После уроков он приехал за ней в школу.
– Ты чего? – спросила она удивленно.
– Домой пойдем. Уроки делать.
– У меня сегодня кружок.
– Никаких кружков! Домой!
Рядом стояли одноклассники. Они смотрели, как он тащит Алку под руку и запихивает в старенький «жигуленок». Она тихо плакала, отворачивая лицо.
Так началась их война. Долгая и кровопролитная, изнуряющая и лишающая сил. Алка врала и изворачивалась. Убегала из-под его носа. Назло ему рвала тетрадки по математике и физике. Пару раз он не выдержал, сорвался, отлупил ее ремнем. Она ушла к подруге и не возвращалась два дня. Ему позвонила мать подруги. Мягко намекнула, что с девочкой так нельзя, она уже совсем взрослая. Он грубо послал ее подальше и бросил трубку.
Так незаметно пролетело четыре года. Алка сдала выпускные экзамены и получила аттестат. Через неделю она подала документы в университет на искусствоведческий факультет. Он надеялся, что ее не примут – с троечным аттестатом. Но оказалось, что Алка победитель множества олимпиад по мировой художественной культуре. Ее взяли в первых рядах. А ему оставалось кусать себе локти. Вскоре Алка переехала в свою квартиру, доставшуюся ей от бабушки. Они все эти годы сдавали ее. Она в одночасье выгнала жильцов и, собрав свои нехитрые пожитки, была такова. Он звонил ей, умолял вернуться, даже пару раз плакал, но дочь была непреклонна.
– Я не хочу жить с тобой, – говорила она и вешала трубку.
