Я уже хотела пришпорить лошадь, мое сердце стучало, как барабан, когда Журден взялся за поводья, заставляя меня взглянуть на него.
– Возвращайся дотемна, – добавил он. – Иначе я буду волноваться.
– Не беспокойтесь, отец, – ответила я, но улыбнулась, когда он наградил меня пронзительным взглядом, намекая, что мне лучше не венчаться без его ведома.
Несси уселась у его ног, словно понимала, что в эту поездку я должна отправиться одна.
Мы мчались через поля, догоняя опускавшееся на западе солнце, следуя за синими цветами.
Прекрасный замок Брай возвышался среди дубовой рощи, у подножия гор Киллу. Моя кобыла пошла шагом, когда мы достигли деревьев. Я поняла, что возвращение Картье было не таким, как у Журдена и Люка.
Замок казался тихим и заброшенным. Двадцать пять лет он разрушался, уходил в землю. Я спешилась, привязала лошадь под сенью одного из дубов и направилась во двор. Мои пальцы скользили по стеблям длинных трав, касались цветов караганы, раскрывших свои любящие прохладу лепестки. Я шла по узкой тропе, проложенной Картье. Остановилась, чтобы сорвать несколько цветов, стараясь не пораниться о шипы.
Вспомнила, что ему нравятся распущенные волосы. Однажды он увенчал меня анемонами. Я расплела косы и позволила локонам упасть на плечи, украсив их цветами караганы.
Оглядела свои бриджи, ботинки, развязавшийся ворот рубашки, кулон, который блестел серебром над моим сердцем. Вот она я, вот что я отдам ему.
Я поднялась по разбитым ступеням во двор. Там было тихо. Природа захватила большую его часть, по стенам вился виноград, лез в разбитые окна. Множество сорняков отпугивало хулиганов, поднимаясь из трещин в камнях, вызывая у меня желание чихнуть, когда я проходила мимо. Но я видела путь Картье. Он проложил, прорубил себе дорогу сквозь заросли к двойным парадным дверям, печально свисавшим с петель.
Тень замка дохнула прохладой мне в лицо – к вечеру на нем проступит солнечный ожог, – и я осторожно вошла в прихожую, уворачиваясь от лоз и трав, прораставших сквозь разбитые плиты пола. Даже разрушение здесь казалось мне прекрасным. Мебель замерла, покрытая пылью и паутиной. Я остановилась у кресла в прихожей и коснулась пыльной узорной обивки, представив, как Картье сидел в нем ребенком.
– А я гадал, когда увижу тебя снова.
Его голос раздался так неожиданно. Я вздрогнула, прижав руки к сердцу, и обернулась. Он стоял посреди огромной лестницы, глядя на меня с тенью улыбки.
– Мог бы и не пугать меня! – заявила я.
Картье уже спускался по лестнице в потоках света, струившихся в арочные окна.
– Добро пожаловать, – поприветствовал он. – Показать тебе замок?
– Да, лорд Морган.
Он безмолвно протянул мне руку, и наши пальцы сплелись.
– Начнем со второго этажа, – предложил Картье, ведя меня по лестнице, указывая на разбитые плиты, чтобы я не упала.
– Ты помнишь, как жил здесь? – спросила я. Мой голос зазвенел в коридоре, мы шли сквозь пыль и паутину по его прежнему дому.
– Иногда мне кажется, что да, – помедлив, ответил он, – но на самом деле нет. Я был совсем ребенком, когда отец сбежал в Валению. Вот мое любимое место.
Мы вошли в просторную комнату, полную света. Отпустив его руку, я прошла дальше, глядя на мраморные книжные полки, встроенные в стену. На них все еще оставалось множество книг. Над камином из розового камня висело треснувшее зеркало, мебель стояла там же, где и четверть века назад. Я подошла к огромным окнам с витражами – осколки стекла торчали из рам, как острые зубы, открывая прекрасный вид на поля.
– Где твои люди, Картье? – спросила я, не в силах сдержать любопытство.
– Прибудут завтра. Я хотел увидеть замок сам, один.
Я его понимала. Я всегда ценила моменты уединения, когда можно было поразмышлять. Более того, мне стало ясно, что он хотел увидеть комнаты родителей и сестры без посторонних.
Прежде чем вокруг нас сгустилась печаль, я заявила:
– Думаю, я с радостью смотрела бы из этого окна каждый день.
– Ты упустила лучшую часть комнаты, – заметил Картье.
Нахмурившись, я развернулась к нему.
– Что? Книги?
– Нет. Пол.
Я взглянула вниз. Сквозь следы от ботинок на грязном полу виднелись удивительные узорные плитки. Мы опустились на колени и принялись счищать накопившуюся за годы пыль. Цвета были яркими, каждая плитка была особенной, дышала красотой.
– Отец рассказывал мне, что они с матерью часто спорили из-за этих полов, – сидя на корточках, объяснил Картье.
– Почему?
– Он выложил пол плитками для нее. Она любила искусство и всегда говорила, что на них не обращают внимания. Все было просто: ей хотелось смотреть на плитки, ему – ходить по коврам. Каменные и плиточные полы ужасно холодны мэванской осенью и зимой.
– Могу себе представить, – вздохнула я.
– Они спорили из-за этого: страдать ли от холода полгода или прикрыть эту красоту коврами.
– Думаю, твоя мать победила.
– Верно, – улыбнулся Картье. Он стряхнул пыль с ладоней и встал. – Итак, моя маленькая госпожа страсти. Полагаю, ты пришла в мой милый дом потому, что у меня есть то, что твое по праву?
