Восстание мазепинцев полностью

6. Для большего обеспечения как настоящего договора, так и самой Украины, князь и Сословия передадут Е.К.В. на все время, пока будет тянуться эта война, а с ней и опасность, некоторые из своих городов, а именно: Стародуб, Мглин, Батурин, Полтаву, Гадяч»[156].

По всем признакам, это и есть настоящий документ, который был выработан 29–30 октября 1708 г. в Горках. 30 октября И. Мазепа писал в письме И. Скоропадскому, что в Горках Карл XII «нас утвердил и убедил своим никогда не сменным королевским словом и данной на письме асекурациею»[157]. В соглашении, в частности, отмечалось: «Для большего обеспечения как настоящего договора, так и самой Украины, князь и Сословия передадут Е.К.В. на все время, пока будет тянуться эта война, а с ней и опасность, некоторые из своих городов, а именно Стародуб, Мглин, Батурин, Полтаву, Гадяч»[158]. Мазепа 30 октября послал И. Скоропадскому приказ сдать шведам Стародуб, (это письмо, к сожалению, было перехвачено россиянами. — Авт.). Новгород-Северский уже был захвачен царским войском, а поэтому сотенный городок не упоминается в соглашении. Батурин еще не был сожжен — поэтому это целиком отвечало реалиям конца октября. Кроме того, в договоре гетман называется «Иван Мазепа, законный князь Украины», что подтверждало новый статус вождя Гетманщины. Укажем при этом, что Петр I, прибегая в манифестах к клевете относительно «изменника», вместе с тем хорошо знал его намерения. Об этом красноречиво свидетельствует, в частности, «Дневник военных действий русской армии под Полтавой»(1709 г.)[159]:

«Июня 26. (…)

По прибытии к дивизии Галартовой, повелел (Петр I. — Авт.) призвать полковников от полков и изволил говорить: „Король Карл и самозванец Лещинской привлекли к воле своей вора изменника второго иуду гетмана Мазепу, которые клятвами обязались между собою отторгнуть от России народы малороссийские и учинить княжество особое под властию его вора и изменника Мазепы, в котором ему быть великим князем и иметь у себя во владении казаков Донских и Запорожских и Волынь и все роды казацкие, которые на сей стороне Волги“».

Есть подобные подтверждения полковника Игната Галагана. В 1745 году с ним виделся Александр Ригельман, автор «Летописного повествования о Малой России и ее народе и козаках вообще». Историк записал его воспоминание о событиях 1708 г. И. Галаган рассказал о причинах перехода Мазепы на сторону шведов, дескать, «он предался уже королю с тем, чтоб отбыть нам от России и быть под мазепиным управлением, от всех монархов вольным…»[160]

Отголосок упомянутого договора встречаем в русских источниках, опубликованных Д. Бутурлиным в 1821 году: «Гетман Мазепа обязуется принять его величество короля шведского в Сиверскую область, в которой он является главным начальником, и передать ему Стародуб, Новгород-Северский, Мглин, Брянск и другие все крепости Сиверские»[161].

Г. Млиновецкий считает, что в 1708 году «старшина была безусловно не посвящена в то, как стояло дело», а поэтому упомянутое «соглашение стало позднее известным»[162] Орлику. На самом деле это не так.

Еще во время Бендерской комиссии в 1709 году приближенные гетмана в письме к Карлу XII писали: «Знаем хорошо, что принять опеку св. королевского маєстату принудило ясновельм. гетмана Мазепу стремление, чтобы руський народ снял московское ярмо и был свободный»[163]. Именно независимость Украины как главное условие — такая основа военного союза мазепинцев и шведов.

Об этом идет речь и в манифесте Карла XII к украинскому народу от 16 декабря: «Мы прото разсуждаючи: едно нещастливой стан народу малороссійскаго, якого крови царь до безбожной войны сей употреблял, другое прошеніе вышереченаго гетмана будучи ублаганы, постановилисмо не токмо все насильство од иных воздержати, который спокойне против нас и войск наших будут поступовати леч гетмана, Войско Запорожское и народ малороссійскій в оборону нашу приняти, яко теж публичным сим Универсалом же принялисмо оглашаем, з тым намереніем яко его и их от неправого и непріязного московского панованія, при помощи Божой, боронити хочем и поты охраняти и защищати обещаем, пока утесненный народ, низгвершій, отвергшій ярмо московское до давных своих не пріидет вольностей»[164].