– Она рекомендовала более сдержанный подход. Полагаю, она при этом руководствовалась своим опытом в военных силах Марса, но этот опыт не вполне укладывается в новую ситуацию. Она возразила мне и заявила, что не станет поддерживать введенные меры безопасности, полагая их слишком суровыми. После этого я ее уволил.
– И чем же не укладывается ее немалый опыт? – осведомился Трехо. Фраза могла бы прозвучать насмешкой или риторическим вопросом, но в тоне старика чувствовалось неподдельное любопытство.
«Если нет укрытия, остается только атаковать». И почему он раз за разом оказывается в таком положении?
Син прокашлялся.
– Полковник Танака училась умиротворению мятежников, имея дело с воинственным, но чужим народом. Астеры не были гражданами Марса, хоть и попали под его влияние и юрисдикцию. В ее задачу всегда входило «завоевание сердец». Она и до сих пор так мыслит. Так и пытается обращаться со здешними инсургентами. Прижать только тех, кто виновен в покушении, а сотрудничество остальных завоевывать добротой.
– А ты с таким подходом не согласен, – заметил Трехо.
– Не согласен. По мандату верховного консула, все человечество – граждане Лаконской империи. Народ Медины – не нейтральная третья сила между нами и инсургентами. Они лаконцы, а инсургенты – не противостоящее оккупации иностранное правительство, а преступники. Любая иная реакция отрицает мандат империи и легитимизирует диссидентов. Мне нет нужды завоевывать их сердца. Я должен внушить им, что все политические силы и связи прошлого больше в расчет не принимаются. Мы не завоевываем новые территории, мы насаждаем закон в своей империи.
Трехо улыбнулся.
– Прямо как с занятия по теории политики в академии. Я не просил вас отвечать по учебнику, капитан. Вы во все это верите?
Странный вопрос…
– Если бы не верил, меня бы здесь не было, адмирал!
– Бесспорно, это в точности официальная позиция империи, – согласился Трехо.
– Сэр, если это все, я бы…
– Как ты думаешь, – словно не услышав, продолжал Трехо, – почему верховный консул назначил сюда тебя?
– Сэр?..
– Образование у тебя безупречное. Я читал твои учебные работы по теориям Дуарте о создании империи посредством контроля логистики. Бьюсь об заклад, они его впечатлили. Ты приписываешь ему воистину уникальные идеи, которых, насколько я знаю, в его книге не было.
– Благодарю вас, сэр, – отозвался Син, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало вопроса, и не справляясь с задачей.
– Однако до этого назначения у тебя за спиной ровно один рейс. А на Лаконии наберется сотня таких, как я или Танака, с настоящим боевым опытом. Почему ты, а не кто- то из них?
Син сам об этом думал.
– Честно говоря, я не знаю ответа, сэр.
– Только так и надо говорить. Да, ты не знаешь. Но я тебе намекну. Видел, как полируют камень?
– Нет, сэр.
– Загружают в барабан со множеством других камней, добавляют песка и трясут в нем пару недель, пока не сточатся все углы, пока не появится приятный блеск. Нам надо контролировать тринадцать сотен миров, а старых пердунов вроде нас с Танакой всего сотня, и еще пара тысяч салажат с университетским дипломом – таких, как ты.
Син понятия не имел, что такое салажата. Видимо, идиома долины Маринер. Но смысл он уловил. И намек тоже.
– Полковника Танаку назначили сюда для… – начал он.
– Чтобы стесать с тебя малость дури. Танака боролась с инсургентами, когда ты еще на свет не родился. Она убила больше народу, чем у тебя знакомых. Но полковник Танака у нас уже есть. Поставив ее командовать, мы ничего нового не приобретем. Надеюсь, столкнувшись с ней, ты чуточку обтесался, или мы все зря тратили время. Танака улетает через час. По-моему, ты должен с ней поговорить.
– Есть, сэр, – ответил он. От слов во рту остался привкус желчи, однако адмирал был прав.
Трехо встал. Конец беседе.
– Вы свободны, капитан. Постарайтесь, чтобы к моему возвращению Медина оказалась на месте.
– Ясно, адмирал.
Настоящий храбрец отправился бы на «Бурю». Ищи он легких путей, записал бы сообщение и послал через систему Медины, оправдав отказ от разговора в реальном времени требованиями безопасности. Син выбрал среднее.
Астерский виски, забытый кем-то в его прежней каюте на «Предштормовом», отдавал кислотой и грибами, но Син все равно пил. Алкоголь наконец-то смыл остатки желчи во рту и в горле. Скинув сапоги, Син взгромоздил пятки на стол и стал ждать, пока хоть немного ослабнет стянувшийся под ложечкой узел.
Следовало бы сразу сообразить. Задним числом очевидно: единственное, в чем Син соответствовал губернаторскому посту, – это его безраздельная преданность идеям верховного консула Дуарте. Но ведь от него больше ничего и не требовали. Им и нужен был неопытный, но верный человек, чтобы сбросить его посреди глубокого озера в надежде, что выплывет на берег. И все, что отличало Танаку: надменность, презрение к его неопытности, отказ принимать его приказы как таковые… Ради всего этого ее поставили под его команду. Именно припадки обидчивости, которые заставили Сина вышвырнуть ее с поста, и пытались выжечь каленым железом. А он так оплошал.
