Всю дорогу до аэропорта Тетерборо Мила молчала как мышь. Она даже не шелохнулась рядом со мной, все время глядя в окно. Было уже за полночь, и тонированные стекла не позволяли ей видеть ничего, кроме размытого света уличных фонарей. Нью-Йорк медленно исчезал, и мне хотелось сказать ей, чтобы она внимательно посмотрела на все это, потому что пройдет много времени, прежде чем она увидит это снова, если вообще увидит. Но я ценил тишину такой, какая она есть. Тяжелая, удушающая, предвкушающая с оттенком волнения, вызванного тем, что я знал, что ждет ее в будущем… нас обоих. А садистскому ублюдку во мне нравилось, что я мог так легко мучить ее, просто утаивая все, что знал.
Любой другой мужчина на моем месте, вероятно, почувствовал бы легкое чувство вины, зная, что собирается разрушить жизнь женщины, чтобы выполнить десятилетнюю вендетту. Но только не я. Кровь в моих жилах давно остыла, и я больше не заботился о благополучии других людей. Особенно девочки Торрес. Девочки из семьи, которая думала, что сможет одурачить нас, одурачить меня. Что ж, их ждал чертовски приятный сюрприз, когда я буду готов все раскрыть.
Машина въехала в ворота аэропорта Тетерборо, охрана пропустила нас, не останавливая, как и было предписано. Я должен был быстро преподать Миле урок: деньги и власть — единственное, что нужно, чтобы править этим гребаным миром.
В небе сверкнула молния, и впервые за все время поездки Мила посмотрела на меня.
— Почему мы здесь?
— Это аэропорт. Что, блядь, ты думаешь по этому поводу?
— Куда мы едем?
— Не хочешь ли ты спросить, куда я тебя везу?
— Это одно и то же.
Я ухмыльнулся.
— Вопрос о том, куда мы едем, подразумевает, что ты едешь добровольно. А вопрос, куда я тебя везу, говорит о том, что ты не имеешь права голоса. — Я пожал плечами. — Что в данном случае подходит больше.
Она заерзала на своем месте, ее щеки стали пепельно-белыми, а свежий макияж уже не мог скрыть круги под глазами.
— Хватит валять дурака.
Я насмешливо хмыкнул.
— Такой зрелый ответ. Вижу, у нас много работы.
Она повернулась ко мне лицом.
— Прости, что я не говорю по-взрослому.
— С этим мы будем разбираться в ближайшие дни. А сейчас, когда откроется дверь, ты выходишь и следуешь за Джеймсом к частному самолету. Даже не думай бежать.
Она сузила на меня глаза, в изумрудных радужках которых плескалось презрение.
— И куда, черт побери, мне бежать? И судя по тому, как легко мы сюда въехали, я уверена, что все, кто здесь работает, у тебя на содержании.
— Ты очень наблюдательна.
Дверь открылась, Джеймс протянул руку, но она продолжала смотреть на меня, не двигаясь с места.
— Так бывает, когда живешь рядом с людьми, единственная цель которых — причинить тебе вред.
Обув дорогие туфли на высоком каблуке, которые Елена заставила ее надеть, она вышла из машины, и я последовал за ней, закрыв за собой дверь. В небе сверкнула молния, затем раздался громкий раскат грома, после чего начался дождь. Если бы я был суеверным ублюдком, я бы счел это способом Вселенной сообщить мне, что скоро произойдет что-то плохое. Но мне не нужны были предупреждения Вселенной. Я и так знал, что грядут плохие события, потому что именно я их и принесу.
6
МИЛА
Я никогда раньше не летала на самолете, тем более на частном. Когда я ступила внутрь, то словно снова попала из проклятого лифта в роскошный люкс его отеля. Я почувствовала сильный аромат богатой кожи, деревянного шпона, сделанного на заказ, что придавало интерьеру элегантность. Натуральные оттенки загара, бежевого и умбры приветствовали меня, а щелчок моих каблуков был приглушен пышным бежевым ковром. Это было яркое свидетельство богатства и власти. И одновременно напоминание о том, что мои шансы сразиться с ним и выжить были невелики. Девушка вроде меня никак не могла соперничать с таким могуществом.
Я прикусила губу, оглядываясь по сторонам. Будь это при других обстоятельствах, я бы, наверное, подпрыгивала от восторга. Но это было не так. И я не была взволнована. На самом деле я никогда не испытывала такого ужаса за всю свою чертову жизнь. Я изо всех сил старалась быть храброй, чтобы выражение моего лица не выдало меня. Меньше всего мне хотелось, чтобы Сэйнт думал, что я боюсь, пока я жду, того, чего бы он ни задумал для меня.
Джеймс помог мне освободиться от плаща, в который я была одета, и проводил меня до места. Я вздохнула, усаживаясь в кресло, но удобство широкого кресла ничуть не умерило моих опасений.
— Куда мы летим? — Я подняла глаза на Джеймса, но он даже не моргнул на мой вопрос, не говоря уже об ответе. Казалось, он вообще меня не слышал, игнорируя, словно меня и нет.
Сэйнт сел напротив меня, уже без пиджака. Его галстук был немного ослаблен, а рукава рубашки закатаны до середины плеча.
— Кто ты? — Мой голос дрожал, руки лежали на коленях с переплетенными пальцами.
— Можешь звать меня Святой. — Он ответил так, будто я только что задала самый глупый в мире вопрос. — Я человек, который владеет этим самолетом…
— И, дай угадаю… половиной мира? — Хмыкнула я.
Джеймс протянул ему стакан с бурбоном.
