Покойника опустили на землю и положили на спину. Караульные отправились за носилками. Кто-то вытащил из кармана грязный платок и закрыл им посиневшее лицо Погребнюка. Смирнов с благодарностью посмотрел на солдата, сделавшего это, так как стеклянные, с застывшей в них мукой глаза мертвеца наполняли его сердце ужасом.
Опять под деревом воцарилась гробовая тишина. Солдаты стояли, понурив голову. Молчал и капитан Смирнов, не отрывая глаз от земли.
На заре со стороны крепости донесся звук горна, играющего подъем. Дневальные начали поднимать солдат.
Обычный сигнал, будивший их каждое утро, сегодня прозвучал как-то особенно тревожно… Он пронесся над городом и растаял в сером небе. Горизонт запылал, будто его подожгли. Из ярко-красного он становился огненно-желтым. Наконец из-за гор показался край раскаленного диска, и по улицам города помчались первые солнечные лучи, веселые я благодатные.
Скачала со стороны базара долетели редкие негромкие возгласы. Потом, звуча все чаще и громче, они наконец вылились в глухой монотонный гул, который все крепчал и рос.
Солдаты седьмой роты еще не опомнились от ночного происшествия. Медленно поднимаясь в гору от церковной площади к крепостной равнине, они тихо обменивались мнениями о том, как будет похоронен Погребнюк. Устроит ли Добровольский похороны рядовому солдату? Солдатам трудно было предвидеть дальнейшие события. Одни считали, что подполковник ни в коем случае не разрешит похорон, другие же, все еще продолжавшие не верить Погребнюку, допускали возможность торжественных похорон, исходя из того, что покойный-де оказывал услуги командованию батальона.
Но когда взводы под барабанный грохот выстроились на плацу, все эти предположения и домыслы солдат словно мгновенно развеял ветер.
Сразу же выяснилось, что сигнал горна, несколько отличный от того, который каждое утро поднимал солдат на учения, не имел никакого отношения к похоронам Погребнюка. Распорядок дня в батальоне ни в чем не изменился. Все шло по раз навсегда установленному расписанию.
Батальон выстроился на плацу буквой П. Бой барабанов не умолкал.
И все же кое-что не могло не обратить на себя внимания солдат. Старших офицеров на плацу не было. Обычно они вместе с солдатами ждали появления подполковника, но сегодня их еще до рассвета вызвали к нему на квартиру. Там шел военный совет.
Томительно тянулось время.
Видя, что офицеры задерживаются, фельдфебель вышел вперед и закричал:
— Снять шапки! К утренней молитве готовьсь!
Солдаты обнажили головы. "Спаси, господи, люди твоя и благослови достояние твое… Победы благоверному нашему императору Николаю Александровичу…"
Крепостную равнину оглашал монотонный гул сотен голосов.
Едва солдаты кончили молиться, как в воротах крепости показалась группа офицеров.
— Сми-и-ирно! — скомандовал фельдфебель.
Глухой стук множества солдатских каблуков — и на плацу воцарилась такая тишина, что слышен был даже скрип сапог офицеров, ступающих по влажной от росы траве.
Офицеры выстроились перед ротами. Вперед вышел высокий плечистый штабс-капитан, дежурный по батальону, Он развернул сложенный трубочкой лист бумаги, откашлялся, вскинул голову и принялся размеренно, с выражением читать приказ командира батальона.
В вводной части говорилось об "опасных мыслях и преступных действиях" отдельных солдат, Затем шел непосредственно сам приказ. Дойдя до этого места, штабс-капитан сунул палец за воротник, оттянул его, вертя шеей, словно думал тем самым придать голосу больше силы, и провозгласил:
"Учитывая вышеизложенное, приказываю:
1. Солдата Дружина за распространение внутри батальона вредных мыслей и нарушение устава и законов армии его императорского величества предать Кавказскому военно-полевому суду.
2. После семи часов вечера увольнительные солдатам давать только с моего ведома.
3. Ответственность за исполнение сего приказа возложить на командира караульного взвода поручика Варламова.
Командир 1-го Особого Лебединского батальона подполковник Добровольский".
После зачтения приказа, как обычно, производились учения. Солдат удивляло отсутствие на плацу Варламова.
Где бы он мог быть?
— Наверно, хоронит Погребнюка со своими караульными, — высказал кто-то предположение. — Для них, что собаку закопать, что человека, — все одно. Раз, два — и готово!..
Унтер-офицеры разводили взводы по своим местам на плацу.
Бондарчук чувствовал, что поручик Варламов отсутствует неспроста. "Видно, что-то затевается, — думал он. — Но что именно?"
— Степан, — окликнул он шагавшего справа Демешко. — Как по-твоему, почему не видно Варламова?
Демешко пожал плечами и, не оборачиваясь к Виктору, разразился по адресу поручика забористой бранью. Затем добавил:
— Черт их знает, кому они еще петлю готовят!
Один из солдат в последнем ряду идущего слева взвода случайно услышал их разговор. Он замедлил шаги, оглянулся по сторонам и, выждав, когда товарищи отойдут подальше, торопливо сказал Бондарчуку:
