«Ты был этим знаменит», – отвечает фамильяр и выдает ролик, смонтированный из вечеринок, сюрпризов, подарков, кульминацией которого становится то, как он мазал чакры Абены Асамоа настоящими коровьими сливками с испеченного им же клубничного торта.
– Я повезу ей торт, – решает Лукасинью.
Цзиньцзи открывает рецепты один за другим, но ни один из них не достоин Абены.
– А есть такая штука, как кофейный торт? – спрашивает Лукасинью.
«Есть», – говорит Цзиньцзи и показывает, как это сделать. Ингредиенты редки – один в нынешнем политическом климате получить невозможно, но принтер может синтезировать аромат кофе, который сгодится для человека, никогда в жизни не пробовавшего подлинное зелье из бобов, – а оборудование пугающе сложное.
«Я могу реквизировать микроволновую печь для кейтеринга», – предлагает Цзиньцзи.
– Будет ли разница?
«Как с синтетическим кофе».
Мука. Лукасинью хмурится, глядя на белый порошок. Тычет в него пальцем. Удивленный шелковистой текучестью, опускает руку в миску и чувствует, как мука течет по его коже, сквозь пальцы.
Сахар. Он нюхает кристаллы, смачивает кончик пальца, опускает, пробует на вкус. Образы проносятся сквозь него потоком чувственных воспоминаний – таких ярких и острых, что он отшатывается к стене кухни.
Масло. Сгущенный коровий жир. Он берет брусок, сжимает его между пальцами и наслаждается жирной маслянистостью. Рисует мазок на каждой скуле. В этом есть что-то грязное и сексуальное.
Яйца. Он держит каждое перед собой, дивясь его безупречной завершенности. Вселенная в ладони. И все же оно появилось на свет из живого существа. Лукасинью качает головой.
Из таких мало обещающих материалов он должен сотворить магию.
«Кофейный торт говорит: чтобы тебя осчастливить, я бы передвинул Землю в небесах». Он вспоминает, как сказал эту фразу когда-то кому-то. Луне. Пока они шли сквозь тьму.
Миски, форма для выпечки, инструменты, ароматизаторы и украшения – все под рукой. Чего-то не хватает. Что-то не так. Лукасинью переводит дух. Затем он сбрасывает туфли и стягивает майку через голову. Втягивает мышцы живота, расстегивает брюки и позволяет им упасть. Делает шаг в сторону, пинком отправляет их прочь.
Он обнажен и готов для торта.
Щелкнув костяшками, он берет масло и принимается за дело. Над ним – за изогнутым челом Ошалы и искусственным небом Боа-Виста – простирается, уходя за пределы видимости, голая, безвоздушная, сожженная радиацией поверхность Моря Изобилия.
На Луне говорят на многих языках, охотно пополняя лексикон словами из китайского, португальского, русского, йоруба, испанского, арабского, акан.
Руководство по произношению: nh в португальском произносится как испанское ñ. Lucasinho приблизительно читается как Лукасинью. Дифтонги ãe и ão – носовые, почти переходящие в звук «н».
