На вершине неприступного каменного хребта стояла небольшая крепость Стан, удобная для долгой «отсидки». Мануил Камица к тому же хорошо укрепил две внешние стены и входы, подремонтировал хранилища для воды. Охранять крепость он оставил верных людей.
Протостратор решил идти к этой крепости, хотя его пугала дорога через теснины. Он был почти уверен: василевс притаился где-то в ущельях, и, как только Камица выведет свои войска из долины, Алексей Ангел нападет на него. В этом случае положение Камицы будет тяжким.
Утром лазутчики донесли, что войска императора походным порядком идут куда-то на восток.
Путь к Стану был свободен.
Но все же тревога Камицы не ослабевала. Почему отступил император? Может быть, он получил плохую весть из столицы и поспешил в Царьград? Или Добромир Хриз угрожает его тылу?
Мануил Камица был далек от истины. В Константинополе было все спокойно. И Добромир Хриз, засевший в Просеке, не угрожал войску василевса. Но послы императора привезли весть о согласии Хриза на примирение, и Алексей Ангел решил не упускать такого случая. Если рухнет союз Хриза с Камицей, тогда ему легче будет справиться с протостратором…
Шел уже третий день, как Алексей Ангел разбил шатры у подножия Просека, и третий день его послы, ведя переговоры с Хризом, беспрестанно сновали между шатром и крепостью. Добромир согласился уступить василевсу Пелагонию и Прилеп, отстранить от себя дочь Камицы. За это василевс давал ему титул севаста, объявил мужем маленькой Феодоры, определил в число своих мудрых и храбрых друзей, придающих блеск его трону. Такая милость льстила честолюбию владетеля Просека, но с одним он не соглашался — с требованием василевса передать свою бывшую жену или наложницу в ромейский лагерь. Дочь Камицы со слезами на глазах умоляла Хриза отправить ее к отцу. Подобным капризам Хриз обычно значения не придавал, но тут смягчился и дал слово выполнить ее просьбу. На третий день василевс отступился от своего требования. Переговоры на этом закончились. Алексей Ангел и его новый зять поприветствовали друг друга поднятием руки. Один — сверху, с крепостной стены, другой — стоя далеко внизу перед своим красным шатром…
Прошел месяц с тех пор, как протостратор, преследуемый василевсом, заперся в крепости Стан. Отступничество Добромира Хриза сделало свое дело, боевой дух войска Камицы падал, люди разбегались. Остались лишь те, кому нечего было терять: парики, отроки, ткачи, получившие свободу преступники, проклятые своими и чужими.
Они бились с упорством, каждый раз вынуждая хорошо обученных воинов василевса скатываться от крепости вниз. Василевс с презрением глядел на грубые, хамски ухмыляющиеся со стены крепости рожи оборванцев.
Император приходил в бешенство оттого, что войска его столько времени безрезультатно топчутся у подножия Стана, а намеченный день свадьбы его внучки и Хриза приближался. Василевс уже отправил за Феодорой людей, о чем и сообщил Добромиру Хризу.
В тот же вечер Георгий Инеот ввел в шатер к василевсу угрюмого человека, прибывшего из Струмицы. Подождав, пока тот совершит положенное количество поклонов, Алексей Ангел хрустнул пальцами и сказал:
— Когда-то я простил Косту, не выжег ему глаза, потому что он дал слово служить мне. Но сколько неприятностей причинил мне Хриз с тех пор! Скажи Хрисану Косте, что если он до Петрова дня не уничтожит Хриза, то Хриз уничтожит его, ибо он все узнает о нем!
Человек из Струмицы вновь поклонился, вышел, и цокот копыт расколол тишину.
В Просеке готовились к свадьбе. Повсюду шушукались, что новая невеста совсем ребенок. Одни искренне радовались, что Хриз породнится с самим василевсом ромеев, другие откровенно и без меры льстили ему. А сам Хриз то и дело наезжал в Струмицу — Хрисан Коста после щедрой трапезы каждый раз присылал ему в постель новую девушку.
— Погуляю, эх, вволю, пока холост, — сказал Хриз своему телохранителю Хинко во время одной из очередных поездок в Струмицу.
Хинко позволил себе пошутить:
— В этом году, господин, желаю тебе счастья с внучкой василевса, а в следующем — с одной из его дочерей…
Шутка телохранителя пришлась по душе Хризу, он долго смеялся, закручивая ус…
Такого пира Хрисан Коста Добромиру Хризу еще не задавал. Два дня вино лилось рекой, жареным барашкам не было конца, песни не умолкали. Добромир Хриз сидел на пестром домотканом ковре. Двое певцов, расположившись за ним, пели старинные болгарские песни. У певцов были приятные, чуть охрипшие от вина и бессонных ночей голоса.
Время от времени Хрисан вскакивал, поднимал глиняную чашку, чокался с Хризом и двумя его телохранителями. Один из них скоро опьянел. Но Хинко пить отказывался.
— Выпей, выпей! — уговаривал его Хриз. — Мы не у чужих… Домой отправимся завтра…
С первыми петухами Хриз наконец встал из-за стола. Хрисан тоже поднялся.
— В той же комнате?
— В той же… — сказал Хрисан Коста.
