Прошло несколько дней. Послы василевса не могли пожаловаться на плохой прием. Их хорошо кормили, было время и для развлечений. Вечерами ромеи засиживались в корчме «Красная гроздь», и никто их не беспокоил. Здесь они чувствовали себя даже безопаснее, чем в Царьграде. Патриарха Иоанна Каматира пригласили в престольную церковь[111] отслужить молебен. Церковь переполнили знатные люди Тырново. В глаза бросались дорогие шелка и бархат. Смиренные лица склонялись в молитве, но молодые парни и девушки стыдливо и робко поглядывали друг на друга, иные тайком обменивались платками — знаком сговора сердец. Жизнь и здесь текла своим чередом. Даже божий храм не мог сдержать извечных чувств. Каматир служил на греческом языке. Большинство не понимало его слов. Но даже если бы понимало, ему нечего волноваться. За свою жизнь он отслужил столько молебнов за здоровье василевса, за успехи его боевых походов, что даже во сне он не спутал бы ни единого слова. Его голос, сильный и ясный, торжественно звучал под высокими сводами и возвращал ему чувство собственного достоинства. Его радовало, что на молебен пришел и Калоян. Если бы он заигрывал с римским папой, то вряд ли решился бы присутствовать на службе. Значит, есть надежда на успех его миссии…
Калоян слушал красивый голос вселенского патриарха, а мысли его были устремлены не в чистое небо, а к грешной земле. Это он уговорил своего архиепископа Василия попросить патриарха отслужить молебен и сам с умыслом явился на него. Чем большую гласность они придадут пребыванию в Тырново послов василевса, тем уступчивее будет римский папа. Но Калоян, пожалуй, не станет ждать, когда Иннокентий III узнает о ромейском посольстве от других, а напишет ему об этом сам. Царь понял истинные цели посольства Каматира и уже обдумал, какой даст ему ответ. Ответ его не обрадует василевса. Год назад Алексей Ангел обидел его своим отказом, сейчас Калоян ответит ему том же. А папа, когда узнает о константинопольских послах, удовлетворит все его требования.
А пока эти послы пусть отдыхают, пьют, развлекаются. На переговоры он их приглашать не станет, он будет ждать, когда ромеи сами попросят переговорить с ними. Ведь они для этого и приехали.
Пошел десятый день, Иоанн Каматир все еще надеялся, что Калоян позовет его и спросит о цели приезда. Но царь делал вид, что Каматир просто его личный гость, что ему приятно его видеть, водить с собой на разные торжества, воздавать всяческие почести, и никакого серьезного разговора не начинал. Если так будет продолжаться и дальше, Иоанн Каматир не удивится прибытию новых послов василевса с указанием проверить, что же он делает здесь, в Тырново.
Патриарх забеспокоился и выразил желание поговорить с архиепископом Василием…
Архиепископ принял его в тот же день. Каматир просил походатайствовать перед царем о скорейшей их встрече, ибо время тревожное, над царственным Константинополем сгущаются тучи, и он не может быть так долго вдали от своей паствы.
Василий выполнил его просьбу. Но после встречи с царем патриарха охватила не радость, в сердце его заклокотал яростный гнев. Калоян, оказывается, решил не спешить с обещанием помощи василевсу; что же касается царской короны, которую должен признать Константинополь, то он, Калоян, может обойтись и без нее. Болгарский народ считает его своим царем, и для него этого вполне достаточно.
Такой ответ взбесил Иоанна Каматира, но, привыкший сдерживать свои чувства, он поблагодарил за предоставленное гостеприимство и в тот же день отбыл в Константинополь…
Балдуин, граф Фландрии и Эно, сидел на корме боевой галеры и всматривался в даль. Море было тихим, словно присмиревшим. Белые отблески света трепетали на воде и таяли вдали, как птицы. Возле сидел его брат Генрих[112], или, как называли его друзья, Анри, и лениво расчесывал свои красивые длинные волосы. Братья были удручены несправедливостью. Они приняли крест одновременно с графом Тибо[113], и людей у них было куда больше, но, несмотря на это, предводителем крестоносцев был провозглашен Бонифаций Монферратский, а знатнейшие рыцари — Балдуин, Луи де Блуа[114] и граф Сен-Поль[115] — всего лишь его заместителями. Какой вождь этот Бонифаций? И шагу без них не может сделать, к тому же трус. Перед дожем Венеции Энрико Дандоло[116] спину гнет, и Дандоло распоряжается войском крестоносцев как хочет. Сначала он загнал его на остров Святого Николая[117] перед Венецией и держал там, пока у всех не иссякло терпение и не была потрачена большая часть продовольственных запасов. Потом стал убеждать в необходимости захвата Зары, большого христианского города. Но Балдуин и Генрих отказались идти на Зару, тем более, что папа заявил: «вы идете спасать от неверных христианский божий гроб, а Зара — город христиан, и я запрещаю вам нападать на него!» Это смутило рыцарей и разгневало Дандоло. В ту минуту глаза его, страшные в своей безжизненной слепоте, заледенели, и он процедил сквозь зубы: «Господа, вы мне обещали взять Зару, и я хочу, чтобы вы это сделали…»
И удалился…
