А что было, когда ей сказали, что она просватана за какого-то дикого горца! Она чуть не бросилась с крепостной стены, долго и безутешно рыдала. Но, увидев этого горца, немедленно успокоилась. Он был намного старше ее, глаза его светились теплом и нежностью. Он взял ее белые длинные пальцы в свои огромные ладони и долго смотрел на нее. От его пристального взгляда она почувствовала себя неловко, потом краска залила лицо, наконец она растерянно, робко улыбнулась ему.
Он спросил, хочет ли она стать его женой? Говорил он медленно на ее родном языке. Видно, долго повторял эти слова, чтобы запомнить, и кажется, еще не был уверен в том, правильно ли их произнес.
Нет, перед ней стоял не дикий горец, о котором ей говорили, а настоящий принц из сказки. И она тут же в своем воображении наделила его всеми достоинствами, которыми должен обладать принц. Могла ли она ему отказать! Ведь он приехал ради нее из тридесятого царства! Сколько опасностей испытал он в пути, и всего лишь затем, чтобы спросить: согласна ли она стать его женой?
— Да, сеньор Слав…
Она увидела, как смущение исчезло из его глаз, как в них вспыхнули искорки радости.
Ей даже показалось, что он тоже ребенок, но еще больше, чем она…
Не проходило дня, чтобы патер Гонорий не молился за душу умершей Маргариты-Изабеллы. Смущало его лишь то, что ее мать часто заслоняла ему образ покойной, вставала перед его прикрытыми глазами такой, какой запомнил он ее при последней встрече — прекрасной и печальной.
— Мне больно, что ты меня оставляешь, — сказала она ему перед отъездом, — но кому я могу доверить свою единственную дочь? Заботься о ней и не забывай, что я постоянно думаю о вас обоих.
Патер Гонорий не знал, что она изгнала его из своего сердца. Маргарита оставалась для него единственной женщиной, которую он любил и которая, он верил, любила его.
После смерти Генриха патер Гонорий попытался восстановить свои связи с императорским двором. Дважды он обращался к Конону де Бетюну, но ответа не получил. В Царьграде было так много забот и хлопот — разве тут до писем какого-то патера! Там сейчас правила вдова нового злополучного императора Пьера де Куртене. Императрица Иоланта[172] не знала, сколько ей суждено править после смерти мужа, поэтому спешила выдать замуж своих некрасивых дочерей, пока рыцари спорили, кого же избрать императором. Агнесса, старшая из дочерей, была отдана за ахейского князя[173], сына Жоффруа де Виллардуэна; Мария, самая уродливая — за никейского императора Феодора Ласкариса, который недавно овдовел. После свадеб Иоланта могла спокойно ожидать избрания нового императора — она выполнила самую трудную свою материнскую обязанность.
У патера Гонория дела шли не так, как ему хотелось бы. Он давно понял, что его пребывание в горах бессмысленно. Вольдемар Замойски, второй представитель императора в землях Слава, тоже хорошо понимал это. Раньше без них не обходился ни один совет, а теперь о том, что происходило у деспота, они узнавали от своих слуг или от случайных людей. Но самым неприятным было то, что новые властители Константинополя забыли, кажется, о существовании Слава. А его неприступные горы еще пригодятся им для борьбы с Тырновским царством. В Тырново же, судя по всему, не дремлют. Новый царь Асень направил своих послов к деспоту, и тот принял их в верхней крепости. Это должно заинтересовать латинян…
Широкие листья платанов, опадая с ветвей, как дружеские ладони ложились на плечи прохожих. Осень была мягкая, теплая. Но она не бесконечная. Наступит день, когда соберутся тучи, заклубятся над равнинами, заволокут горные ущелья, и серое небо начнет цедить на землю бесконечный холодный дождь. Пора, пора кончать гостьбу, Александр уже достаточно наговорился с деспотом, все, что надо было сказать, — сказал, что велено передать, — передал.
Слав был уступчив. Александр не сомневался в его искренности — иначе он не отправлял бы в Тырново своего сына! — и чувствовал себя окрыленным тем, что узнал и чего добился. Оставалось договориться с первым советником деспота о своем, личном, и тогда не будет на свете человека счастливее его. С тех пор, как он увидел Недану, его охватило неведомое ранее чувство. Его сразила ее красота. Где бы он ни был, что бы ни делал — девушка повсюду была с ним, рядом. Ее присутствие не мешало ему, а наоборот — придавало уверенности и убежденности в разговорах и спорах. Но, оставаясь наедине с ней, он терялся. Ему казалось, что говорит он не то, выглядит смешно и глупо; хотелось прямо здесь же посвататься к Недане, но он не знал, как отнесутся к этому в Тырново. Ведь он брат царя и должен подчиняться неписаным законам двора.
И все-таки Александр надеялся, что как только его родные увидят Недану, они не станут мешать его счастью. Направляясь на званый ужин в дом первого советника, он думал и гадал, нельзя ли сделать так, чтобы Недана тоже поехала в Тырновград?