Теперь стало понятным присутствие Народа. Они задержались, чтобы забрать с собой долю Крестителя и спрятать от сил, что придут на его поиски.
– Да? – сказал он. – Скажи.
– Новый Мидиан?
– А что?
– Помоги мне, – сказал он.
Пламя содрогнулось. Обряд Крещения почти закончился.
– С чего мне начать? – спросил Кабал.
Голос, обратившийся к нему, совершенно изменился. В нем не осталось и следа требования. Только эта мольба об исцелении и сохранении от вреда, произнесенная на ухо с мягкостью. Даже соскользнул с головы поводок, позволяя оглянуться по сторонам. Слово, что он не слышал, призвало прислужников Бафомета от стен. Невзирая на повязки на глазах, они уверенно шли к краю пламени, уже терявшему свою свирепость. Подняли руки под накинутыми саванами, и стена огня нарушилась, когда на ожидающие руки путников упали части тела Бафомета, чтобы их тут же завернули и скрыли из виду.
Это разделение часть за частью шло мучительно. Кабал чувствовал боль как свою, и она переполняла почти до невыносимости. Чтобы избежать ее, он начал отступать из пламени.
Но стоило это сделать, как один из последних кусков скатился прямиком к его лицу. Голова Бафомета. Она обернулась к нему, огромная и белая, со сказочной симметрией. Все тело тянуло к ней – взгляд, слюну и член. Забилось сердце, с первым же ударом излечив свое раненое крыло. Свернувшаяся кровь разжижилась, как мощи святого, и побежала по венам. Натянулись тестикулы; сперма влилась в член. Он эякулировал в пламя, и жемчужины семени пронеслись перед глазами, чтобы коснуться лица Крестителя.
На том встреча окончилась. Он выпал из огня, когда Лайлсбург – последний приверженец в зале, – принял из столба голову и завернул в саван.
Расставшись с обитателями, пламя удвоило свирепость. Кабал отшатнулся, когда оно дало себе ужасающую волю…
На земле Эшбери почувствовал, как накапливается сила, и попытался отступить, но разум переполнялся тем, что он подсмотрел, и груз откровений замедлял. Огонь поймал его, подхватив на своем пути к небу. Эшбери вскрикнул от прикосновения, от послевкусия Бафомета, захлестнувшего организм. Все маски сгорели синим пламенем. Сначала риза, затем кружева, без которых Эшбери не мог прожить ни дня взрослой жизни. Затем – сексуальная анатомия, никогда не приносившая особого удовольствия. И, наконец, плоть, и он выскоблился дочиста. На землю пал более голым, чем был в материнской утробе, и ослепшим. Удар непоправимо раздробил руки и ноги.
Кабал внизу вырвался из тумана откровения. Огонь пробил дыру в потолке и распространялся оттуда во всех направлениях. Плоть он пожрет с той же легкостью, что землю или камень. Нужно уходить раньше, чем он найдет их. Лори уже очнулась. Подозрение в глазах доказывало, что она видела Крещение и теперь боялась его.
– Это я, – сказал он. – Это все еще я.
Он предложил руку. Лори приняла ее, и он поднял ее на ноги.
– Я тебя понесу, – сказал он.
Она покачала головой. Глаза перешли на что-то лежащее за его спиной на полу. Он проследил взгляд. Вблизи расщелины был клинок Деккера, куда его отбросил перед Крещением человек, кем он являлся раньше.
– Хочешь? – спросил он.
– Да.
Пряча голову от обломков, он вернулся по своим следам и поднял нож.
– Он мертв? – спросила Лори, когда он вернулся.
– Он мертв.
От трупа не осталось и следа, чтобы подкрепить его слова. Его уже похоронил, обрушившись, туннель, как похоронил весь Мидиан. Гробница для гробниц.
Кладбище сровнялось с землей, и дорогу до главных ворот найти было нетрудно. По дороге не встретилось ни единого признака жителей Мидиана. Либо их останки пожрал огонь, либо их накрыли щебень и земля.
