Единственным недостатком было то, что все воины были обнажены и в случае разгерметизации отсека мгновенно погибли бы. Но между дворцом мадам и внешней обшивкой станции располагалось еще несколько десятков палуб. Так что подобную возможность можно было рассматривать чисто гипотетически. Свамбе любили напускать туману, но Перье знал, что все эти ритуальные выверты несут в себе и серьезный практический смысл. Например, традиция передавать сообщения тамбуринами наряду с традиционной имела и большую практическую ценность. Можно было расколоть и подделать любой шифр, почерк, но фальшивый рокот тамбурина мгновенно распознавался любым сигнальщиком. Тем более что они, как правило, в конце каждого сообщения поминали одного из духов, причем в связи с каким-нибудь событием. Так что самое секретное сообщение в оригинале часто звучало примерно так:
«Нгомо просит дозволения обратиться к Великому, дабы он даровал разрешение повести воинов в набег на Угрой, да дарует Лумбус-лемур здоровье козе Игомба при родах».
Подделать такое сообщение было невозможно в принципе. Для этого надо было знать, что происходит в деревнях или хотя бы о чем говорили в отсеке барабанщиков нынешним утром.
Из небольшого динамика послышался рокот тамбурина, начальник стражи благосклонно кивнул, после чего отступил в сторону, взял копье на изготовку и сделал свирепое лицо, обнажив подточенные зубы. Инсат Перье набрал воздуха в легкие и, как только дверь чуть-чуть приоткрылась, поспешно протиснулся в щель. За его спиной раздался свист копья, стремительно рассекающего воздух, и дверь тамбура мягко закрылась. Господин Перье перевел дух и выругался себе под нос. Официально считалось, что таким образом стража убивает злых духов, которые стремятся проникнуть во дворец, усевшись на спину входящему. Но Инсат Перье знал, что мадам Свамбе и этот ритуал ухитрилась использовать к собственной выгоде. Во всяком случае, как минимум двенадцать ближайших родственников ее мужа были заколоты стражей у дверей дворца на том основании, что, по утверждению часовых, за их спинами прятались злые духи. Вполне возможно, что однажды такая же участь постигнет и его. Хотя пока об этом речи не шло, но…
Что ж, любой выбор имеет свои недостатки. Во всяком случае, ни один другой клан не стал бы ему СТОЛЬКО платить. Да и возможности что-то сделать были бы намного уже. Здесь его не ограничивали ни рамками глупой морали, ни финансовыми и никакими другими соображениями. А на что способна гвардия масаев, он убедился во время «умиротворения» бунтовщиков на одной из планет, входящих в сферу влияния клана Свамбе. Кадры, снятые там, он до сих пор прокручивает, когда нужно взбодрить уставшие нервы.
Перье двинулся вперед по роскошным коридорам дворцового сектора. Скоро впереди показалась еще одна высокая двустворчатая дверь. На уровне дворца не было ни лифтов, ни лестниц. Великие обычно передвигались по дворцу в паланкинах, а остальные были вынуждены ходить пешком. Что было не так легко. Общая длина дворцовых коридоров составляла около пятидесяти миль. И это при том, что помещения дворца составляли едва ли одну пятидесятую часть объема станции. Господин Перье остановился перед дверью и отвесил несколько церемониальных поклонов маскам духов-покровителей. Он знал, что в их разинутых ртах были установлены локационные системы мощных многофункциональных сканеров, которые во время поклонов успевали просканировать прибывшего вплоть до слизистой оболочки желудка. Причем в разных ракурсах. Так что и этот ритуал, помимо изначально мистического значения, при мадам Свамбе приобрел еще и практическую значимость. Как только господин Перье закончил с поклонами, дверь медленно и величественно растворилась и он ступил в личные апартаменты мадам Свамбе.
Мадам встретила его вопросом:
— Где ты пропадал, Инсат? Я жду тебя целый час.
Финансовый советник не удержался, чтобы не проворчать:
— Если бы мадам позволила хотя бы некоторым из своих наиболее верных слуг в пределах своего дворца пользоваться личным транспортом, я прибыл бы намного быстрее.
Мадам усмехнулась. Перье знал, что легкая пикировка вполне допускалась и даже нравилась госпоже Свамбе-Никатке, поскольку вносила некоторое разнообразие в атмосферу истового раболепия, царившую во дворце.
— Ты же знаешь, Инсат, я не могу это сделать. Такова традиция.
Жеманство, с каким это было сказано, хотя на лице госпожи Никатки и мелькнула виноватая улыбка, не оставляло сомнений в том, что для нее этот разговор был всего лишь игрой. Ведь и самовластной правительнице, находящейся на самой вершине, иногда хочется позабавиться. Например, представить себе на миг, что она в чем-то провинилась перед одним из своих слуг. Инсат Перье прекрасно понимал правила игры и никогда не принимал извинений мадам всерьез. Впрочем, игра была уже закончена. Мадам перешла на свой обычный сухой тон:
— Итак, что ты можешь сказать?
