— Как тебе сказать, просто… Понимаешь, сын мой, там у всех были глаза… затравленных зверей. Кто смотрел овцой на бойне, кто бараном, кто собакой, а кто и волком, а когда в отсеке появился ты, то я сразу обратил внимание, что ты смотришь совсем не так. У тебя был взгляд… — Он пошевелили пальцами, подбирая слова. — Что в нем было такое?.. Я бы сказал, этакая смесь смирения и… гнева, что ли. Будто тебя, прости господи, отвлекли от чего-то важного. И ты понимаешь, что хотя это совсем не входило в твои планы, но деваться некуда и придется посвятить этому неприятному делу некоторую часть своего драгоценного времени. Хотя, конечно, это тебе очень не нравится. — Монах перевел дух, хитро поглядывая на Убогого. — А теперь представь-ка себе этот взгляд у еле стоящего на ногах уродца. Да не обрушится на меня кара Господня.
Убогий попытался представить нарисованную картину и, когда что-то получилось, рассмеялся:
— Поэтому ты и нарек меня тем странным именем?
— А что оставалось делать? Ты ведь не пожелал представиться.
Они выпили еще по глотку. Убогий прислушался, как обжигающая влага прошла по пищеводу, и поинтересовался:
— Откуда у тебя такая роскошь?
— Ну, да простит меня Господь, даже на Варанге я бы не согласился с такой оценкой, однако здесь… Да, это роскошь. — Фра Так прикрыл глаза, смакуя вкус принесенного напитка. — Благодарение Господу, это дар одного из моих прихожан.
— У тебя есть приход? — удивился Убогий.
— Теперь да.
Убогий покачал головой:
— Вот уж не думал, что тебе удастся уговорить кровососов, которые здесь командуют, чтобы разрешили тебе открыть приход.
Фра Так пожал плечами:
— Я сам удивляюсь. Хотя мне удалось сделать это даже на Ирронтканге. А можешь себе представить, как тяжело разъяснить догматы христианства созданиям, которые размножаются яйцекладкой, поедают своих мертвецов на прощальной церемонии и обучают детей приемам продолжения рода на публичных церемониях соития. Но, возблагодарим Господа нашего, как мне кажется, здесь дело не только в моем красноречии. Я считал, что мне потребуется не менее полугода, а то и год, прежде чем я сумею добиться разрешения на открытие прихода. И когда на первое прошение получил категорический отказ с пояснением, что им вполне достаточно приходов, финансируемых компанией, то не слишком расстроился. Однако неисповедимы пути Господни. Неделю назад меня поздно вечером вызвали в центральный офис и сам господин Стоватор Игенома, главный администратор компании, вручил мне разрешение на открытие прихода. — Монах сделал паузу. — Он сказал мне, что ему нужно такое место, где между ним и Господом будет наименьшее число посредников.
Они помолчали, потом Убогий спросил:
— А к чему ты разыскал меня?
— Ты, наверное, хочешь спросить, как разыскал… Ну, благодарение Господу, это было просто. Я знал, что твой порядковый номер обязательно будет в первом десятке, а среди первых обычно не бывает задохликов. Так что мне было достаточно уточнить, куда делось тело из первого десятка, на которое поступило наибольшее число отказов. Но даже я не ожидал, что на тебя оформят бесплатную выдачу. Сказать по правде, узнав об этом, я даже пал духом. Если бы ты оказался в рабочих казармах, то со здешней системой надзора отыскать тебя было бы раз плюнуть. А как, скажите на милость, можно тебя разыскать среди тысяч людей, что ютятся по норам Первой штольни, если здесь даже соседи зачастую не знают, кто копошится в соседней норе. Так что мне повезло, что ты, во-первых, уже успел стать известной личностью в Первой штольне, а во-вторых, оказался вполне соответствующим тому имени, которым я тебя нарек. За что, несомненно, стоит поблагодарить само божественное Провидение.
Убогий кивнул:
— Пожалуй, стоит. Но ты не ответил на мой вопрос. Я не ошибся, когда спросил,
Фра Так замялся, подыскивая слова:
— Господь сподобил. Не знаю. Однако, когда сам главный администратор ищет место, где можно было бы без свидетелей обратиться к Господу, мне становится как-то неуютно. А ты мне — единственная знакомая душа на Рудоное.
Они немного помолчали, думая каждый о своем, потом Убогий, вздохнув, заметил:
— Ты не производишь впечатление человека, который смиренно вверяет свою судьбу Господу.
— А почему ты думаешь, что Господу угодно бездействие? Вся моя жизнь до сих пор убеждала меня в обратном.
Они снова замолчали.
— Допустим, эти, как их здесь называют, «белолицые» действительно готовят какую-то пакость, — наконец заговорил Убогий. — Но чем могу помочь я?
Фра Так тяжело вздохнул:
— Не знаю, я молился, и Господь не подал мне никакого знака и не вложил в мою голову никакой мысли, кроме как обратиться к тебе. Хотя я не знаю ни кто ты такой, ни почему я должен это сделать. Просто знаю, что должен. — Монах вдруг спросил с некоторой робостью: — Ты не испытываешь желания исповедаться, сын мой?
Убогий горько усмехнулся:
— Если бы я мог…
