- Слова моего государя оказались для вас малоубедительными?! Хорошо, тогда надеюсь, вступление наших армий в Дунайские княжества окажутся более убедительным аргументом для вас! - воскликнул князь в лицо турецкому министру и приказал перевезти его вещи на 'Громоносец'.
Столь стремительные действия князя вновь ввергли султана в панику и только заверения Рэдклифа и Лакура в том, что Англия и Франция не оставят Порту без военной поддержки смогли привести Абдул-Меджида в чувство.
Для большего успокоения, во дворец к султану был вызван австрийский посол, который вновь подтвердил ранее сказанные слова о нежелании Австрии выступать единым фронтом с Россией против Стамбула, чем окончательно успокоил властителя сераля.
Все это время, венский дипломат отчаянно лавировал между Сциллой и Харибдой. Испытывая сильное давление со стороны Лакура, угрожавшего поддержкой Францией претензий Сардинского королевства на Ломбардию и Венецию являвшимися австрийскими владениями, дипломат слал Меншикову письма с пониманием и одобрением политики русского царя.
Перед самым отплытием 'Громоносца' из Стамбула, на борт корабля прибыл Решид-паша. Министр передал ему слова султана, готового издать новый фирман, дающий гарантии насчет "святых мест", гарантирующего греческому патриарху все, что желает царь для православной церкви, и даже специальный договор с Россией, уступающий России место для построения русской церкви и странноприимного заведения в Иерусалиме.
Это был новый шаг Рэдклифа являвшего всей Европе стремящихся к миру турок и охваченного упрямством и яростью Меншикова. Как и ожидал британский дипломат, князь отверг эти предложения султана, потребовав исполнения воли русского императора в полном объеме. В ответ министр вновь заговорил о потери Турции суверенитета, после чего турка попросили с корабля. 21 мая князь покинул Стамбул, так и не исполнив возложенной на него миссии государем.
Глава III. Бей барабан! Бей!
Вторжение в Дунайские княжества, в июне 1853 года, осуществили два армейских корпуса под командование генерал-адъютанта князя Михаила Горчакова. Общая их численность не превышала 85 тысяч человек, тогда под ружьем у противостоящего ему турецкого генерала Омер-паши было 145 тысяча солдат, в придачу с иррегулярной кавалерией башибузуков.
Кроме них, в состав турецкого войска входил отряд поляка Чайковского, что по принятию ислама стал называться Садык-пашой. Ненавидя Россию с младых ногтей, он с согласия командующего занимался активной вербовкой среди живших вдоль Дуная раскольников некрасовцев - бежавших из России в разное время по религиозным причинам.
Все это войско находилось по ту сторону Дуная и представляло собой серьезную силу. За время правления отца Абдул-Меджида, турецкая армия обзавелась не только приличной артиллерией, но и имела нарезное оружие.
Вступление русских войск в Дунайские княжества находившихся под протекторатом России не было началом войны, а являлось лишь нарушением одной из статей прежнего мирного договора между двумя государствами. Естественно Австрия как непосредственный сосед этих территорий объявила протест Николаю по поводу этих действий, но каких-либо последствий этот протест не имел. Заняв Бухарест, Горчаков, следуя инструкции царя, не предпринимал никаких попыток переправиться через Дунай и вступить в схватку с турками.
Появление русских войск на Дунае, по мнению царя должно было подтолкнуть христианские племена сербов, черногорцев, болгар и греков к массовым восстаниям против своих угнетателей. Помня как греческое восстание в Мореи, помогло русскому войску в разгроме турок, император очень надеялся на помощь христианских народов, но этого не произошло.
К средине девятнадцатого века, одной только религиозной агитации было мало, чтобы позабыв обо всем, славяне Балкан бросали все свои дела, брали в руки оружие и начинали воевать против своих поработителей. Да, сербы, черногорцы и болгары ненавидели турок. Много старых счетов и много кровавых странниц было в истории их отношений, но этого оказалось недостаточно, чтобы летом 1853 года за спиной у стоящих на Дунае турок, вспыхнуло мощное восстание. Братья славяне были готовы поддержать освободительный поход русских войск на Стамбул, но не хотели проливать свою кровь первыми.
Сидящему в Петербурге императору все казалось, что вот-вот в Болгарии и Сербии вспыхнут огни восстания и тогда можно будет с чистой душой начинать освободительный поход, но этого не произошло.
Целых три месяца, Николай никак не мог избавиться от сладких иллюзий панславянского братства и потерял драгоценное время для того, чтобы пройти кратчайшим путем от берегов Дуная до стен Царьграда. Вместо того, чтобы стремительно наступать, захватив врага врасплох, русская армия топталась на Дунае, надеясь напугать турецкого султана фактом своего присутствия. Однако их пребывание не оказало должного воздействия.
