Борис по специальности радиотехник. Но в ОТУ он освоил как хобби и специальность гримёра. Он часто тренировался на жене, и её редко было можно узнать. У неё всегда было новое обличье. Он с явным удовольствием сделал из меня подлинного арийца. Я с трудом узнавал себя даже без накладных усов: стрижка моя изменилась и стала вполне в духе последней моды. Цвет её был радикально рыжий на зависть самому Чубайсу. Брови стали тонкие и фигурные. Они придали совершенно новое выражение моему лицу не только цветом, но и формой. Боря прилепил на меня тонкие рыжие усики, и процесс моего преображения был доведён до полного триумфа. Я не узнавал себя сам!
Мы допили остатки «смирновской». Боря уверил меня, что на него я всегда могу положиться. В наше лихое время Боря может оказаться незаменим.
– Алик, а ствол у тебя есть?
– Официально у меня ничего нет, а неофициально…
– Понимаю. Что за пушка?
– «Зброевка», «восемьдесятпятка».
– Ух ты! Постой, постой, ты же у нас снайпер. С такой пушкой ты и на сто метров не промахнёшься.
– Не пробовал, но возможно.
Улеглись мы спать за полночь. Утром вставать было тяжеловато, но Борис заварил такой кофе, что ноги меня сами понесли в город, а Борис улетел к себе на службу, не рискуя опоздать.
На Арбате в автомате я сделал несколько серий снимков для паспорта в полуанфас и в анфас, слева и справа, с широкой улыбкой и с улыбкой умеренной, а также и вовсе без улыбки. С двенадцати часов я занял позицию у Детского мира, и вскоре появился Борис. Он забрал у меня все фотографии и послал меня к себе домой, отдав ключи от квартиры. Что толку впустую бить ноги по улицам, особенно после тяжёлого ранения?
Борис был деликатный парень и не заставил меня слишком долго дожидаться его возвращения. Уже в семь часов раздался звонок в дверь, и сияющий от самодовольства Борис появился на пороге. Он с гордостью вынул из своего нагрудного кармана немецкий паспорт с моей новой физиономией, оформленный по всем правилам оперативно-технического искусства. Это была не какая-нибудь халтура-самоделка. Это была профессиональная работа государственной спецслужбы. Паспорт был выдан «орднунгсамтом» города Карлсруэ на имя Мюллера Альберта, родившегося в Семипалатинске. С таким местом рождения проще объяснять мой, хоть и лёгкий, но заметный акцент. Мой новый паспорт мне ужасно понравился, а Борис просто таял от удовольствия, наблюдая, как таю от удовольствия я. Только я закрыл свой липовый паспорт, ещё толком не зная, как он мне пригодится, как Борис подал мне красные корочки с роскошным гербом. Это было удостоверение начальника отделения ФСБ подполковника Кирсанова Альберта Васильевича. Кирсанов оказался поразительно похожим на меня в новой редакции.
– Вот теперь можешь спокойно ходить со своей «зброевкой», по крайней мере, по Москве.
На правой внутренней стороне удостоверения жирным курсивом было оттиснуто, что подполковник Кирсанов имеет право ношения огнестрельного оружия.
– Здорово! Ну спасибо, Боря!
– Это ещё не всё. Вот полюбуйся.
Он подал мне нормальный российский паспорт на имя того же Кирсанова со штампом о прописке на улице генерала Берзарина.
– Боря, а не влетит тебе?
– Не боись. Я этим делом запасся во времена бакатинского бардака. Концов не сыскать.
– А как же ты мои цветные фотографии в чёрно-белые превратил, да ещё и в мундир меня засунул?
– Технический прогресс. Компьютерная обработка изображений. Это не то, что раньше.
– Спасибо, Боря, навеки у тебя в долгу.
– Ладно тебе. Ничего ты мне не должен. Ты лучше подумай, чем ещё тебе могу помочь?
– Да что-то в голову не приходит…
– Ну так ты не спеши, давай вместе помозгуем. Вот, кстати, тебе ещё подарочек.
Борис достал из своего портфеля две продолговатых коробочки с патронами «Люгер 9х19», как раз для «зброевки».
– Боря, откуда у тебя такое? В конторе же каждый патрон на учёте.
– Ты не забывай про эру Бакатина. Ты такого не видел.
– Да я бы уже и домой поехал.
– Ну, это ты кончай. Давай посидим, покумекаем. Ум хорошо, а вооружённый современными техническими знаниями ум – это я про себя говорю – лучше.
Я подумал-подумал, да и соблазнился удовольствием провести ещё один вечер в компании с хлебосольным Борисом, тем более, он и в самом деле может мне здорово помочь.
Боря потребовал от меня подробный словесный портрет «крестоносца» и обещал порыться по доступным материалам, чтобы попробовать вычислить моего неприятеля. Я со своей стороны попробовал набросать его портрет карандашом, правда, у меня ничего путного не получилось, хотя некоторое сходство всё-таки передать мне удалось. Он всё тщательно записал в блокнот, сложил портрет моей работы и пообещал через неделю или найти «крестоносца», или исключить его из московских авторитетов. Это мог быть и какой-нибудь провинциальный воротила. Мы долго неспешно беседовали, обсуждали всякие версии, кто бы мог быть этим «крестоносцем», но ничего конкретного не получалось. Это мог быть и бывший директор треста, и торговый начальник, и даже милицейский начальник в отставке. Его руки были свободны от татуировок. Вором в законе он был едва ли.
