Пьянство разбавляет и прогоняет заботы
В море смеха, придает бедняку уверенность в себе,
Разглаживает морщины, избавляет от боли и печали,
Тогда редчайший дар нашего века,
Простота, открывает все сердца, поскольку бог
Рассеивает лукавство.
В такие моменты души мужчин покорны женским чарам:
Ах, Венера в вине - это огонь внутри огня!
Заключительное блюдо демонстрировало ту же почти кричащую сдержанность, что и два предыдущих: сухофрукты, дамасский чернослив, местный инжир и финики, фисташки и миндаль, копченый сыр, немного груш-пашот и свежих яблок. Вино сменили на сладкое темное, лесбийское.
Деметрию не нравилось, к чему шло дело. Для начала, Баллиста и Ярхай теперь пили еще быстрее. В глазах его кириоса появился неловкий блеск, а плечи по-ослиному расправились. Очевидно, его раздражала непринужденность, с которой Ацилий Глабрион общался с Батшибой. Молодой патриций в любой момент мог пробудить в северянине самое худшее. Честно говоря, растущая частота декламации трибуном латинской поэзии начинала раздражать и Деметрия. После каждой цитаты молодой патриций откидывался на спинку стула с улыбкой, которая наводила на мысль, что он наслаждается понятной лишь ему одному шуткой. Он тщательно избегал называть поэта по имени. Его аудитория была либо слишком вежлива, либо не слишком желала проявлять свое невежество, чтобы спрашивать. Как и большинство образованных греков, Деметрий публично заявлял о своем незнании латинской литературы, в то время как в частном порядке знал о ней очень много. Стихи были ему вроде бы знакомы, но вспомнить автора пока не удавалось.
Чрезмерно усердное соло на лире завершило мелодию и привлекло внимание Деметрия к музыкантам. Он вдруг понял, кто они такие: они вовсе не были музыкантами-рабами, они были двумя наемниками Ярхая. Он слышал, как они играли у костра. С нарастающим беспокойством молодой грек оглядел комнату. Все четверо рабов Ярхая были пожилыми, внушительными мужчинами. И они не были рабами – они тоже были наемниками. Хотя он не мог быть уверен, двое умбр, отдыхавших за столом, вполне могли быть двумя офицерами отряда наемников. Боги, он мог бы убить нас всех в одно мгновение. На ум пришла сцена из Плутарха: Марк Антоний и Октавиан обедают на флагманском корабле Секста Помпея, и пират Менас шепчет адмиралу на ухо: "Может, мне перерезать швартовы и сделать тебя хозяином всего мира?"
- Деметрий! - Баллиста нетерпеливо размахивал пустой чашей, и гречонок вернулся в настоящее. Ярхай и Баллиста радостно пили вместе. Зачем защитнику караванов желать смерти северянина? Даже Секст Помпей отверг это предложение: "Менас, лучше бы ты действовал, а не говорил об этом заранее".
... не тратьте драгоценное время впустую
Развлекайтесь, пока можете, в свои юные дни; годы скользят
Мимо, как движущийся поток,
И ушедшей воды не вернуть,
Потерянный час не прожить вновь.
Ацилий Глабрион откинулся назад, на его губах играла полуулыбка, его рука мимолетно коснулась руки Батшибы.
Овидий. Деметрий читал его. И поэма называлась "Искусство любви". Претенциозная свинья. Ацилий Глабрио читал ее только вчера – вот и вся его ученость. Вот тебе и его самодовольные улыбочки. Деметрий вспомнил, как продолжался отрывок:
Ты, кто сегодня отвергаешь любовника ласку,
Будешь в постели лежать
Стара, холодна, одинока,
Твоя дверь никогда не откроется
В шумную полночь, никогда на рассвете
Не рассыплются яркие розы на пороге твоем!
Слишком рано – ах, ужас!
Плоть становится дряблой и сморщенной,
Чистый цвет уходит с лица
И белые пряди голову всю увенчали,
Седа ты
Отрывки, которые цитировал Ацилий Глабрион, представляли собой серию ехидных шуток в адрес других гостей, которых он, несомненно, считал слишком невоспитанными, чтобы заметить их.
Как продолжался этот пассаж о позднем прибытии? Ты можешь быть невзрачной, но ночью покажешься красоткой подвыпившим: мягкий свет и тени скроют твои недостатки.
В данный момент Деметрий никому ничего не мог сказать. Поделись он своими соображениями с пьяным Баллистой, последствия вполне могли быть катастрофическими. Но, по крайней мере, он разгадал маленький хитрый секрет самодовольного римского патриция.
Ярхай подал сигнал, и появились венки из свежих роз и чаши с духами - символы того, что время еды закончилось и вот-вот начнется время серьезной выпивки и тостов. Деметрий возложил венок на голову Баллисты и поставил свою чашу с духами рядом с правой рукой. Помазав себя, Баллиста жестом велел молодому греку подойти поближе. Северянин взял запасной венок, который Ярхай предоставил именно по этой причине, и возложил его на голову Деметрия. Затем он умастил чело мальчика.
- Долгой жизни, Деметрий.
- Долгой жизни, Кириос.
- Тост – Ацилий Глабрион и не думал умастить чело своему рабу, или увенчать венком – Тост за нашего хозяина синодиарха, защитника каравана, стратега, генерала. Воин, чей меч никогда не спит. За человека, который шагал по колено в персидской крови, чтобы освободить этот город. За Ярхая!
