Вид Цетрона мог обмануть. Был он среднего роста, не слишком толст, хотя плотен, с седым чубом и ясными глазами, скрывающимися под седыми бровями, и выглядел как зажиточный и достойный доверия купец или ремесленник. И наверняка невозможно было бы заподозрить его в том, что он предводительствует более чем двумя сотнями преступников, взломщиков, карманников и мошенников. Не считая таких временных подчиненных, как Альтсин. И только руки не соответствовали этому образу. У мужчины были большие, тяжелые лапы кузнеца или плотника, а портовые легенды повествовали о том, как некогда он пробил ударом кулака дыру в борту лодки.
Альтсин с того момента, как пришел в себя, не спускал глаз с рук Толстяка. Те говорили об их владельце больше, чем мимика, голос и взгляд. И в этот миг они были чрезвычайно разъяренными руками.
– Вижу, что ты уже пришел в себя. – Цетрон снова остановился и, будто понимая, что руки его выдают, заложил их за спину. – Лежи, а не то у тебя швы разойдутся. У тебя порвана кожа и сломаны два ребра. Но все равно выглядишь ты получше, нежели Санвес, – проговорил он спокойно.
Молодой вор попытался привстать, но обморочная боль в правом боку сделала его неподвижным куда результативней наваленных одеял.
– Его убили, словно собаку, – простонал он, чувствуя, как к горлу подступает желчь. – Как зверя. Шестеро стражников бросились на него и били его палицами, пока он не превратился в кучу окровавленного мяса. Но сперва тот франтик воткнул ему в брюхо меч.
Во взгляде Цетрона нельзя было ничего прочесть, и только мышцы спины выразительно напряглись.
– Я запретил вам приближаться к Высокому городу, – проговорил он медленно. – Я запретил это громко, отчетливо и жестко.
– Мы не должны были ничего красть…
– Не делай из меня дурака, Альт! – рявкнул он. – Приказ был отчетливым и не предполагал никаких исключений. По крайней мере мне казалось, что он – не предполагает. Я должен бы теперь бросить тебя в реку.
Альтсин мерился с ним взглядом.
– Тогда сделай это, – процедил он.
Минутку они молчали, после чего Цетрон внезапно отвернулся и ударил кулаком в стол. Столешница застонала, графинчик на ней зашатался.
– Да чтоб тебя, Альт! Может, ты скажешь, что мне сейчас сделать?! Санвес мертв, убит в резиденции графа Терлеха, тебя принесли сюда час назад, без сознания, с поломанными ребрами и с такой горячкой, что на лбу у тебя можно было яичницу жарить. Высокий город бурлит. Пошел слух, будто кто-то пытался убить графа, и только вмешательство Эвеннета-сек-Греса спасло ему жизнь. Ты знал, что у Санвеса были при себе ножи?
Альтсин с усилием подтянулся чуть выше, приняв полулежачую позу.
– Проклятие, Цетрон, он всегда на дело брал ножи, как минимум два. Я, впрочем, их тоже ношу, тебе это известно.
– Знаю, но ты не носишь Поцелуя Клех, к тому же отравленного.
Альтсин открыл и закрыл рот, слишком растерянный, чтобы отвечать. Он никогда не видел такого оружия у Санвеса. Поцелуй Клех – названный так по имени богини, наставницы преступников и убийц, – был коротким, но широким кинжалом, двусторонним и острым, словно бритва, к тому же, уместно оно или нет, но считающимся отличительным знаком наемных убийц. Именно поэтому ни один уважающий себя взломщик не стал бы носить такой при себе.
– Хорошо. – Цетрон снова уселся за стол, поглядывая на парня из-под приспущенных век. – Так мы ни к чему не придем. Рассказывай по очереди. Зачем вы туда отправились?
Альтсин прикрыл глаза, боль в боку становилась постепенно невозможной.
– Санвес говорил что-то о необходимости подбросить некую мелочь в кабинет графа. Только и всего. Войти, положить и выйти. Дело на сто ударов сердца.
Скрипнуло кресло.
– Что это была за мелочь?
– Мы не открывали пакет. Судя по внешнему виду – какие-то документы.
– Документы? – В голосе Цетрина появилась новая нотка. – Альт, при Санвесе нашли бумаги, дающие понять, что граф Терлех продал Виссеринам свою поддержку в Совете, что он наконец-то дал себя подкупить.
– Не понимаю.
– Конечно. – Кресло скрипнуло, Цетрон снова пустился в путешествие по комнате. – Порой я удивляюсь, что ты вообще в курсе, в каком городе живешь.
Альтсин услышал, как мужчина наливает себе что-то в кубок.
– Десять дней тому назад освободились два места в Совете Города. Старый гин-Кадерель умер в возрасте восьмидесяти шести лет, хотя некоторые говорили, что этого никогда не случится, поскольку такого сукина сына даже смерть предпочитает обходить стороной. А Гарденн Морес исчез где-то на море. Два места из тринадцати. Лакомый кусочек.
Шаги приблизились, и Альтсин почувствовал, как кто-то приподнимает его голову и прикладывает что-то к губам.
– Выпей, – на миг ему показалось, что он слышит в голосе Цетрона заботу. Усмехнулся про себя: видать, настигла его лихорадка. – Оно снимет боль, но не позволит тебе уснуть. После лекарств, которые ты принял, тебе нельзя спать, как минимум, до вечера.
Напиток был холодным, с несколько горьковатым вкусом.
