Восток – Запад полностью

Они схватились на середине поляны, и после третьего удара Альтсин понял, что палаш – не палка, а умения, обретенные под надзором Цетрона, мало что значат при столкновении с машиной для битвы, какой был с детства обученный фехтованию сын дворянского рода.

Он едва сумел парировать три первых удара. Четвертого даже не увидел.

Палаш дотянулся до него самым кончиком клинка, ударом, слившимся для вора в серебристую размытую полосу. Альтсин почувствовал, словно на правую его ключицу обрушилось весло тяжелой галеры: кожаная куртка и ее черненые кольца и набойки слегка смягчили силу удара, но недостаточно. Время замедлилось. Внезапно вор почувствовал, что не может поднять оружие для защиты, клинок, казалось, весил сотни фунтов, а острие неумолимо клонилось к земле. Парень сосредоточился, пытаясь стоять ровно, – и тогда боль взорвалась в нем шаром огня. От ключицы, через плечо до самой ладони, парализуя правый бок.

Ноги под ним подогнулись, оружие выпало из рук, и он, сам не зная как, оказался на коленях.

Барон еще не закончил. Отступил на пару шагов и взглянул на него с тенью интереса:

– Раскрытие моллюска. Так называл этот удар мой учитель, капитан. Разрубает нерв и парализует правую сторону тела противника. А если уж так волнуют тебя всякие там расстояния, то ты наверняка заинтересуешься, что для того, чтобы исполнить его правильно, нельзя ошибиться даже на десятую часть пальца. И все же кое-чему ты меня сегодня научил…

– Барон сек-Грес.

Голос доносился из-за спины злодея, из дальнего далека.

– Слушаю, господин граф.

– Прошу это заканчивать. Вы бьетесь на суде Раегвира, на площадке, посвященной Его имени. Здесь не место и не время для похвальбы.

Барон чуть поклонился:

– Конечно.

Двинулся вперед, поднимая клинок, и в тот самый миг в голове вора словно взорвалось солнце.

Уклониться! Поворот! Парировать и контратаковать! Ноги вязнут в грязи, в земле, размокшей от крови, но он помогает себе поворотом бедер – и удар выходит превосходным. Удар разрубает противнику горло. Тот тоже умирает без единого стона, как и все предыдущие.

Тяжесть меча влечет его вперед, ноги не успевают за поворотом тела, он падает на колени и руки, выпуская оружие. Видит собственные предплечья, татуировки на темной коже вьются, словно змеи, расползаются в стороны, убегают от текущей крови. Это его кровь? Должно быть, его, иначе рисунки не вели бы себя таким образом. Он пытается потянуться за Силой, удержать кровотечение и закрыть рану, но все еще не может. Если хотя бы на миг снять завесы, его раздавят. На холмах вокруг их сотни! От самых слабых до самого Девер’ханрена. Некоторые плачут и кричат, но атака не слабеет. Они сплетают, перековывают и раздирают ленты Силы, а после всем тем ударяют в него. Он смел бы их за сто ударов сердца, если бы не приходилось сражаться, если бы не остальные! Они сходят в котловину, в которую его заманили, и, минуя трупы товарищей, идут к нему с оружием в руках. Этих он знает еще лучше, нежели Девер’ханрена. Верлех, Курн’був, мощный Хонвере, другие… Он знает бо́льшую часть из них с самого детства, некоторых даже и раньше, когда формировал будущих товарищей в лонах их матерей. Лучшие из лучших. Их приберегли на самый конец, когда он уже станет истекать кровью, когда часы убийственной схватки вытянут из него все силы. Он научил их всему, вплетая в тела и души умения, каким некоторые учатся всю жизнь. Они должны были стать его щитом, бронею!