Ольга КУЧКИНА
Вот ангел пролетел
Маленький роман
1
Лингва - язык.
Мой язык - враг ваш.
2
Под лопаткой зашевелилось, зачесалось, забусило, забыгнуло, загрубело, завередило, разогрелось, просунулось и вылезло сперва крохотным бутоном, быстро развернувшимся и ставшим крупным белоснежным крылом, только у оснований перьев скопились тени, отчего там, в заглыбях, они виделись более темными, чем на концах. Нечем было видеть, со спины-то, а вот поди ж ты, замечала и отмечала. Второе крыло появилось тем же макаром. Взмах - и полетели, на дороженьку не сели. Полетушки-полетунчики, как говаривал вечно пьяный папаша, подбрасывая младенчика к потолку, а младенчик женского полу визжал от страха и удовольствия.
Мой ангел летел по-над пустырем и кладбищем, по-над старыми и новыми заборами, по-над речкой и редким леском, сильно рассекая воздух крылами.
Летай, летай, мон анж, и ни о чем не жалей, пока опухшую тушу твоей Пат все еще носят ее распухшие ноги.
Не открывая глаз, ощущала свое победоносное тело. Давно могли бы ссочать силы небесные, ясно дело, и в прах вогнать, тогда б и усохло в прахе, да отчего-то не сконает, копит поверху, не отпуская. Накопило килограмм сто с гаком. Комьями да буграми, стянутыми синими венозными жилами и такими же узлами, ороговевшими слоями на стопах, локтях и ладонях, желтяками там и сям, расцветшими, как желтые розы, парочка их пропыряла до дыр, так что стала почти видна кость на ноге, не заживают ни от чего, ни от воска, ни от сала, хошь привязывай тряпкой, хошь так ходи, гноись. Вот еще шишка на шее объявилась, хорошо, не болит, не чешется, как чешутся защеплевые язвочки. Катается весело, как подарок, сперва с шарик прикроватный, после с китайское яблочко, теперь уже с луковицу. Тоже прибавка к весу. А все живет, с песнями борясь и побеждая, туша малая, необъятная.
Голова гудит, такое гуделово, мотора машины не услыхать, сама себе мотор пламенный, как вчетвером пели в гаражной мастерской, отпив пивка. Про сердце. Сердце ладно, отживший орган. Голова напоминает, не забыть.
Открыть ли глазок левый или правый? А зачем? Все изведано. Любознательность канула. Мысль еще бегает, как мышь, и с чем сравнивает, все тут. Шарик прикроватный один на металлической койке, останок на остатней спинке в головах, в ногах спинка сломанная, сетка железная, на которой отдыхаю, постелив четыре тонких одеяла. Сколь нашла. У других того нет, спят на самодельных топчанах аль раскладушках. Мне везет. Китайское яблочко ела вчера из банки, где боле полбанки варенья сохранилось. Луковицу всегда найдешь. И морковь, и картоху, и лапшу. Когда охота, суп себе варим, как на гражданке. Встану, в поле выйду, а тоже без любопытства. Любопытничать - волноваться. Осталась привычка, кто знает, слаже любопытства.
В поле, полевые работы - Роберта словарь. Геолог, ясно дело. Автомастерская была его хобби.
Сонька встала, бухтит своим скрипучим непонятным. Ы-у-а-а-ы-а-э-а. Такие фонемы загагакает. Кто разберет. Я разбираю. Ты куда обмылок дела перевод ее ы-у-а. Сажаю себя на постели, спускаю свои тумбы на пол, указываю изящным мизинцем направление. Да она и сама знает. Это из вежливости, ритуал, уважливая. Берет, мылит свои уши, что ручки у кувшина, потом сам кувшин, толстую красную шею, ровно переходящую в красный затылок, на котором растут темные пучки волос, потом маленькие круглые красные глаза без ресниц, потом маленький красный нос с вывернутыми сопливыми ноздрями и такой же рот, с видным языком, что высунулся промеж зубов верхних и зубов нижних. Одно слово, даун. Но чистюля. Без мыла не может. Своего нет, посколь сама не умеет подколоть да подхватить. А мне не жаль.
Я-а-у-а-ы-а. Это она кашу сварила и сообщает. Подносит котелок. Кашу в постель - этта даже лутче, чем кофе в постель. Где б на гражданке такое иметь. Объявляю Соньке громко. Все равно не поймет. А вроде обмен утренней любезностью.
