О любви, об увлечённости делом, о жизни, многообразной и непредсказуемой.
Макар Троичанин
ВОТ МЫ И ВСТРЕТИЛИСЬ
-1-
И какого чёрта она притормозила у одиноко торчащего на краю тротуара верзилы, стоически мокнущего под промозглой сыпью моросящего дождя? Он даже не пытался как-то привлечь внимание и остановить одну из машин, проносящихся мимо сплошным потоком в ярком блеске зажжённых фар и уличных фонарей. Может быть у неё спонтанно взыграла интуитивная бабья жалость к взрослому дитяти, потерявшемуся в густо застроенном и тесно заселённом многомиллионном городе? А может невольно пробудился профессиональный интерес к необычному остолопу с колоритной внешностью? Густая белобрысая шевелюра его, зачёсанная назад, пряталась под поднятым воротником светлого плаща, а лицо обрамляли внушительные баки и короткая лопатообразная бородка с пышными казацкими усами, концы которых свешивались до подбородка. А может?.. А может её тоскливое одиночество, сдавившее душу, непроизвольно потянулось к чужому несчастью в надежде разделить тягостную печаль? А может?.. Да мало ли что ещё может пригрезиться, когда погода премерзкая и настроение прегадкое, как раз такое, чтобы совершать необдуманные поступки, и нет жилетки, в которую можно было бы вдосталь поплакаться. И всё же зря она поддалась минутному настроению, зря рассусолилась, но уже поздно: заблудший йети открыл дверцу, и ей ничего не оставалось, как сердито буркнуть ему в живот:
- Садитесь!
Вместо того, чтобы быстренько воспользоваться нежданным приглашением, дикарь отодвинулся от машины, снял плащ, стряхнул дождевую влагу, по-свойски открыл заднюю дверцу, бросил одёжку на заднее сиденье, поставил на пол мягкий чемодан из тиснёного кожзаменителя с моднячим цифровым замком, перетянутый широкими ремнями с большими металлическими пряжками, аккуратно захлопнул дверцу и только тогда всунул мощнейшую нижнюю конечность в огромном башмаке на толстой подошве, никак не меньше 44-45 размера. Утвердившись ею, он, согнувшись в три погибели, вдвинул внутрь задницу, осторожно уместил её на сидении так, что бедный «Опелёк» скрипнул и заметно просел на переднее колесо. Потом, держась рукой за спинку кресла, втянул туловище и голову, которая почти достала крышу, и, наконец, задрав колено до бороды, добавил к левой правую ногу. Так же аккуратно захлопнув переднюю дверцу, обстоятельный пассажир облегчённо вздохнул.
А она, вдруг не на шутку испугавшись дикой его внешности и гигантских размеров, ругнула себя: «Дура сердобольная, безмозглая! Нарвёшься на рецидивиста! Может у него полный баул грабанутых бабок?» - пугала себя. – «Будешь тогда подельником. Заросшая морда-то явно не внушает доверия».
- Куда едем? – спросила чуть осипшим голосом, не глядя на громилу.
- На вокзал, - пробасил он.
«Точно!» - пронзила догадка. – «Когти рвёт!»
- На Курский, - уточнил рецидивист.
«Не лучше ли в ближайшее отделение милиции?» - лихорадочно соображала она. А он, будто услышав её сомнения, пояснил:
- Поезд у меня утром. Толкнулся в гостиницы – везде получил пинком ниже поясницы. Придётся на вокзале заночевать, горбатясь в кресле или скорчившись, даст бог, на лавке.
У неё слегка отпустило дыхание, и всё же опасение не прошло: «Маску напяливает!»
А страшная маска повернулась анфас и брякнула вдруг запоздало:
- Здравствуйте!
«Смотри-ка, какой вежливый», - недоверчиво оценила она лохмача. - «Заучил манеры где-то там у себя… в зоне, да чуть не забыл». На мгновение оторвала напряжённый взгляд от близко ползущей впереди «Волги» и мельком взглянула на вежливого соседа. Вблизи его морда оказалась не такой уж неприятной и страшной. Она даже улыбнулась слегка, удивлённо приподняв уголки бледных ненакрашенных губ и чуть вскинув густые не выровненные брови.
- Здравствуйте.
Заметив её лёгкую гримасу, орангутанг тоже осклабился:
- Что? Страшен? – пророкотал, приятно перекатывая во рту букву «р». – Чем так порадовал?
Она, не убирая улыбки, переключила внимание на дорогу.
- Да нет, - ответила на первый вопрос. – Я не из пугливых, - похвасталась, почувствовав, что липкий страх прошёл, хотя их локальная ситуация в общем-то не изменилась. – В вашей богатой растительности скопилось столько миниатюрных капелек, что она стала похожа на серебряный оклад иконы для вашего… загорелого, - она не решилась выразиться точнее: задубелого, - лица, - и ещё раз более внимательно взглянула на богато заросшую физиономию, отметив приятный цвет ясных юношеских серо-голубых глаз. – Очень похожи на моего Иоанна.
- Вот чёрт! – смутился он и, достав из джинсовой куртки, чрезмерно украшенной молниями ненужных карманчиков, внушительный носовой платок, старательно стёр «серебро». – Не успел в скорых сборах избавиться, на вокзале приведусь в цивильный вид.
Она опять, уже с любопытством, взглянула на него.
- Не советую, - решилась на совет, - к вашим размерам и настоящему мужскому голосу она очень даже подходит. – Особенно ей понравился бархатный басок, так редко слышимый среди инфантильных знакомых с тенорочками и недоразвитыми баритонами.
