- О Боже, – Джувия, обладая весьма богатым воображением, вздрогнула, представив всю красочность картины, – за что?
- Не знаю. Я не был посвящен в суть дела этой женщины, я лишь присутствовал на ее пытках, чтобы она призналась в…
- В чем?
- В колдовстве или в убийстве. Я не знаю.
- Какой кошмар. Но, может быть у него была на то причина?
- Не знаю. Я не хочу об этом говорить. – Грей взглянул на усыпанное звездами небо, – давай поговорим о чем-нибудь другом.
- Ты когда-нибудь ею пользовался? – Тихо спросила Джувия.
- Джувия, пожалуйста…
- Пользовался или нет? – Громче спросила она.
- Чем?! Железной девой?! Нет, никогда! Я считаю это орудие самым отвратительным изобретением из всех. Теперь мы можем сменить тему?
- Да, – как-то неуверенно произнесла Джувия, но затем уверенность наполнила ее голос и она громче произнесла, – да, можем. Можешь рассказать мне о звездах? Ты говорил, что тебя обучали астрономии.
- Да, конечно. Ты знаешь, что…
Грей рассказывал о созвездиях, а Джувия внимательно слушала. Так они говорили на разные темы. Обсуждали науку, историю, даже практиковались в разговорах по-немецки. Их оживленная беседа продолжалась до наступления фейерверка. С первым хлопком в небе, как только блестящие огоньки рассыпались в темном пространстве, между Греем и Джувией повисла тишина. Они как завороженные наблюдали за красотой пиротехники. Дети, что находились на вершине холма вместе с ними, тоже заворожено следили за фейерверком.
Так продолжалось до тех пор, пока все не закончилось. После последнего хлопка и россыпи огоньков в небе, дети стали расходиться, а Джувия и Грей все продолжали говорить, смотря на звезды.
Люси проснулась от настойчивых лучей света и поморщилась. Она, пересилив себя, приподнялась на локтях и приоткрыла налитые свинцом веки. Это оказалась неизвестная ей доселе комната. А хотя нет, эта комната, кажется, была в распоряжении Нацу, Жерара и Лексаса. Однако как она здесь очутилась, девушка не помнила, да и оных жителей помещения не наблюдалось. Хотя нет, кто-то храпел на соседней кровати. Присмотревшись пристально к этому «кому-то», девушка узнала в нем Нацу Драгнила. И тут ее голову посетило ужасное предположение. Однако, заглянув под одеяло и увидев на себе чуть помятую одежду, девушка успокоилась. Откинувшись на подушки, Люси попыталась впустить в свою затуманенную похмельем голову воспоминания вчерашнего дня.
Так, вот они идут на площадь, вот Джувия и Грей уходят на пристань, вот они с Нацу подходят к лавке со спиртными напитками, а вот она вливает в себя вино, портвейн и нереальное количество глинтвейна. Вот они смотрят на фейерверк и…
Щеки Люси приобрели розоватый оттенок. Он ее поцеловал. Нацу ее поцеловал! Нацу. Ее. По-Це-Ло-Вал!!! О Боже! Как же так?!
Люси вскочила с постели и тут же пожалела о своем порыве, ведь голова закружилась и боль отдала в виски. Поморщившись и успокоив боль, девушка плавно подошла к окну, задернула занавески, чтобы не пускать в комнату настырный свет солнца, и, убедившись, что ничего не забыла, вышла в коридор. Хартфалия анализировала свои воспоминания, пытаясь выявить причину поступка Нацу. Что им двигало в тот момент? И, кажется, она потянулась к нему после того, как он отстранился. Хорошо, что он ее остановил. Но, минутку, если он ее остановил, зачем вообще тогда сам поцеловал? Хотя, это был легкий и ненавязчивый поцелуй. Видимо, Нацу просто поддался атмосфере романтики и понадеялся, что Люси ничего не вспомнит.
Люси и не заметила за своими мыслями, как умылась, приняла ванну на горячем источнике и машинально попросила маячившую перед ней Лисанну принести ей одежду. Переодевшись и поблагодарив Штраус младшую, Люси последовала за ней на завтрак и, заодно, узнала о времени. Оказалось, сейчас было восемь утра. Завтрак обычно начинался в девять, поэтому Лисанна предложила принять ранний завтрак. Тем более, что в после праздничный день завтракать разрешалось самостоятельно во сколько заблагорассудится. Как и обед, и ужин впрочем. Однако на ужин все же было ограничение. Разрешалось ужинать во сколько угодно, но не позже одиннадцати.
Большой зал предстал перед Люси в не самом лучшем своем состоянии. Там царил, мягко говоря, бардак. Грубо говоря «срач». Пройдя за Лисанной на кухню, Люси вновь забылась своими мыслями относительно вчерашнего поступка Нацу. Пусть этот поцелуй был ненавязчивым, легким и ни к чему не обязывающим, это был, мать его, поцелуй! А если Нацу ее поцеловал, значит он к ней что-то чувствует. Но правильно ли это? Ведь она, Люси, из будущего. Она вернется в будущее, как только найдет способ. И они с Нацу никогда не увидятся больше. Да и сама Люси. Чувствует ли она к нему хоть что-то?
Сердце больно кольнуло и учащенно застучало. Осознание ответа на этот вопрос страшило Люси. Это ведь неправильно. Она не должна. Почему все получается отнюдь не так, как нам того хочется?
- Черт, я-то думала, что дурацкий закон подлости действует только в России, – выругалась Люси и только потом осознала, что сказала это вслух.
