Вот оно, счастье полностью

Ночь пала на нас. Река исчезла. Во тьме – лишь красный кончик папиросы Кристи.

– Оставим наши поиски Младшего, пока не оправишься, – произнес он, тем самым завершая вечер.

Спящие урывками утверждают, что не спали вовсе, а потому в ту ночь я то ли спал, то ли нет. Что да, то да: жар дня застрял под тростником, и мошкара, чей день оказался проклят чуждым солнцем, разведала путь вверх по трапу. Мошкару воспевали серенады Кристиного храпа. Лежать без сна в спящем доме иногда умиротворяюще, а иногда нет. Не в силах я был перечислить все то, что неистовствовало у меня внутри. Я лежал, а обе руки в гипсе поверх одеяла словно бы пели подспудной болью, напоминая мне, что у меня есть, помимо ума, еще и тело. А также напоминая мне, что я идиот.

Чуть погодя я поднял левое запястье и пальцами правой руки вытянул из-под бинтов лучину, послужившую Софи Трой книжной закладкой. Полноценно описать, каково это было – держать ту лучинку в руках, я не смогу. Не смогу полноценно описать, как тоненькая волшебная палочка, побывавшая у Софи в руках, – то самое, что держало меня на этом свете.

Оговорюсь, что в ту пору отставил я практику молитвы. Однако не стану скрывать, что под влиянием встречи с необычайной красотой и расстройства от неудачи Кристи с Анни Муни я приподнял ту лучину и послал во тьму безмолвную молитву: Близка радость для Ноу и Кристи.

В последующие дни Кристи отправлялся на работу, а я оставался дома и вокруг него, потерянный в мечтательной пустоте горя и бессловесной хандре отданного сердца. То ли потому, что измыслить неповторимые повадки я был не в силах, то ли мир исчерпал всю свою изобретательность, постигли меня сиропной неотвратимостью все шаблоны поведения, свойственного безнадежно влюбленным. Я не противился. Есть некий почет в этом – обретаться в призрачном обществе безответно влюбленных.

Дождь все еще откладывался и милосердием времени и памяти уже перемещался в ту действительность помилей, где дождь и не бывал никогда таким уж скверным, – Упадет капля-другая, да, какая беда в том? – и люди забыли потопы, протечки, лужи, струи и потоки. Выпустили они из поля зрения умов своих постоянную барабанную дробь лившего на них неба, житье в сырости, пробиравшей до подштанников, волглое чавканье в ботинках и зеленый грибок, разраставшийся до высоты некрупного ребенка в стенах некоторых домов, отчаянно не желавших признавать себя каменными подлодками. Из-за причуды человеческой природы новое делается старым, и люди начали задаваться вопросом, когда уже кончится эта чудовищная жара. Впервые в фахской истории картофельные посадки затребовали полива, и теперь то и дело попадались с ведрами и канистрами по дороге к колодцам и от них женщины и дети с обожженными солнцем лбами и веснушчатыми руками.

В Фахе “чисто” – наречие отрицательное. В обиходе теперь погодное Я чисто обгорел.

Многочисленные обгоревшие заявлялись в дом к моим прародителям, чтобы совершить звонки по телефону, интересовались моим здоровьем и повторяли версии вроде как произошедшего, добавляя одни подробности и исключая другие в живом предъявлении того, как измышляется действительность. Так все и было на самом деле: все приходские происшествия в ту пору обретали вторую жизнь, их без устали воскрешали, добавляя толковательные акценты или редактируя. Такова была одна из нитей, связывавших общину, и слышал ты эту байку или нет, значения не имело, ты выслушивал предлагаемый вариант, кивал и говорил: “Я знаю”, и знание это становилось на время вашим обоюдным утешением.

Как-то раз под вечер табуреты и стулья вернули из сада и расставили по кухне: созван был соседский совет. По домам ходил Мылан, разъездной торговец электроприборной компании. Жертва культа собственной личности, чтобы достичь максимальной действенности продаж и покрасоваться артистизмом, Мылан желал себе как можно больше публики. Поскольку размещался в доме телефонный аппарат и дом обрел положение неофициальной почтовой конторы, поскольку был на связи с миром и, как я уже отмечал, стал в округе неким средоточием жизни, обиталище Дуны и Суси избрали для показа того, что готовит нам грядущее.