Мы тоже собрались за столом отметить праздник традиционным блюдом. Кстати, оливье, как я недавно выяснил, — вовсе не «оливье». В Европе зовется «русским салатом». Может, потому, что с колбасой. Хотя, если придерживаться исторической правды, колбаса появилась в салате не сразу. Его же француз придумал в Москве еще в начале века (прошлого уже, Господи!). Туда сперва клали рябчиков, икру и другие буржуйские штучки. Колбасой заменили после 1917-го. Впрочем, это детали.
Вот, стало быть, под французско-русский салат готовились бокалы поднять. Вся семья в сборе, Данька по такому случаю тоже решил присоединиться к родне, перед тем, как умотать в более интересную компанию.
Сидим, отмечаем, краем глаза следим за «ящиком». Наконец гарант Конституции появился на экранах. Выглядел так себе, но речь начал зачитывать вполне сносно. И слова вполне обычные произнес. То есть — первые два слова: «Дорогие россияне…»
А потом…
«Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием. Но это не все. Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как президент России. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку…»
Насчет «последнего дня уходящего века» тут он малость напутал. Однако реакцию всех, кто у «ящиков» сидел (не только нас троих, но и остальных ста сорока миллионов), ты, наверное, представляешь. Салат оливье как-то сразу потерял актуальность.
Затем прозвучало совсем уж неслыханное:
«Я хочу попросить у вас прощения…»
Слегка прибалдев, я решил, что папаша и впрямь начнет каяться. Но дальше он формулировочку подправил:
«Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторые надежды у тех людей, которые думали, что мы можем одним махом, одним рывком, одним знаком сможем перепрыгнуть…»
и так далее.
Сформулировал мягко, но все-таки. Причем, говорят, речь сам правил, пресс-служба другое обращение готовила. (Вообще-то свое обращение он зачитал еще в полдень, но мы прозевали — «ящик», сам знаешь, включаем редко.)
Ельцина уже нет. Он теперь там, у вас — умер через восемь лет после того, как тебя не стало. Кроют его в народе — в большинстве, во всяком случае — до сих пор. И долго еще будут крыть. Но подобных слов о прощении никто не произнес — ни до, ни после него. И вряд ли произнесет.
История — дама с вывертами. Почем знать, что запомнится лучше: наломанные дрова или эта вот пара слов…
Так, братец, встретили мы Новый год. Первый Новый год, который тебе уже отмечать не пришлось.
В ту же ночь дорогие россияне узнали, кто будет их в следующем веке поздравлять с Новым годом.
Фамилию я называл, а лицо его у тебя едва ли запечатлелось. Его вообще мало кто выделял в тогдашней суетне. Премьеры чуть ли не каждый год менялись. Сначала, вспомни, — Черномырдин. Тот самый, который «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Великая фраза, над каждым креслом чиновничка можно в бронзе отлить. Потом Кириенко — молоденький такой, «киндерсюрпризом» прозвали. За ним, кажется, опять Черномырдин, потом — Примаков, Степашин… Точная очередность уже поистерлась.
Путину суждено было эту канитель завершить и стать «преемником».
Вот тебе одно из первых словечек нового века. До того лишь наследники престола появлялись. Но время идет. Демократизация, брат.
Помнишь анекдот конца восьмидесятых: «Какая разница между демократией и демократизацией? — Такая же, как между каналом и канализацией».
Ну, что за люди, ну, что за юмор. Только бы поехидничать…
Новый президент — Путин Владимир Владимирович (именно так, именно в таком порядке его вскоре начали величать) — особым чувством юмора, кстати говоря, в первые годы не отличался. Это он потом начнет острить, а сперва выглядел мужчиной суровым. Опять же — хорошая школа. КГБ, как-никак.
Но и меня, видишь, ехидничать потянуло. А если серьезно, о нем тогда действительно мало кто чего знал, кроме того, что — «из органов».
Вообще это интересная тема. Поскольку всегда интересно у нас заглянуть в черепную коробку любого вождя. Нет чтобы в соседские мысли проникнуть. От соседа, ясное дело, немного в жизни твоей зависит, лишь бы не начал за стенкой буянить. Этот же судьбу изломать может. Но, полагаю, старания напрасны, стройную систему там не часто отыщешь. В любом случае мысли (коли таковые имеются) редко сопрягаются с делами.
О чем думал В.И. Ульянов в начале жизненного пути? В конце — не так интересно, тогда с мыслительным процессом, как знаешь, возникли проблемы. А вначале, небось, — кампанелловский «Город Солнца». Плюс, разумеется, «Капитал».
Трансформировалось в продразверстку. Плюс Соловки.
