Во вторник, 25 августа, в 10.00. Борис Николаевич со свитой спустился в лабораторию. Генька уже был там и возился у SОНЬКИ.
– Ну что, Кулибин ты наш, понимаешь… – обратился к нему Ёлкин. – Готова машина твоя?
– Как на Байконуре, Борис Николаевич! – весело отрапортовал тот.
– Ну, давай, главный конструктор, Королёв ты наш, продемонстрируй нам высший пилотаж. Надеюсь, скафандры нам не понадобятся?
– Разве что водолазные, Борис Николаевич, – сострил Валентин Юнашев. – Чтобы, так сказать, не потонуть в реке времен.
В лаборатории воцарилось оживление, что несколько сняло напряжённое ожидание предстоящего эксперимента.
– Значит так, Гений Иванович, – посерьёзнел Ёлкин. – Установка тебе такая будет: девяносто шестой год, конец осени. Страна та же, – улыбнулся Борис Николаевич. – А то занесёшь нас в какую-нибудь Зимбабве, понимаешь.
– Будет, как в аптеке, Борис Николаевич! – задорно крикнул Генька и включил нагрев куба с топливом.
Стрелки приборов зашевелились, задёргались, в кубе что-то заурчало, забулькало.
– Пошла реакция! – возопил Генька. – Щас винные пары подниматься будут, а мы их в змеевичок! По нужному руслу! Посмотрим, из каких потрохов их водчонка состоит. Мы их «Абсолют» снова в бражку перегоним – в матерное состояние, так сказать. Го-го-го! – возбуждённо гоготал Генька, колдуя у своей SОНЬКИ, как чёрт у котла.
И от того, что в этом его возбуждении и колдовстве было что-то дьявольское, всем, находящимся в лаборатории, стало не по себе…
– Ну, Бог не выдаст, свинья не съест. С Богом! – торжественно перекрестился Борис Николаевич.
Остальные поспешно сделали то же самое.
– Приготовились! – скомандовал Генька. – Даю на пульт «перемещение»!
Борис Николаевич поднял правую руку и помахал ею, как Гагарин.
– Поехали! – сказал он. Тоже как Гагарин.
– Пуск!
Тут закружилось всё, завертелось в вихрях времени и погрузилось в темноту и хаос…
– Ну ни хрена, блин! – послышался в темноте и хаосе голос Геньки. – Ничего не понимаю!
Голоса из свиты Ёлкина:
– Ай! Во колотит-то!
– Мама, роди меня обратно!
Голос Татьяны:
– Папа, с тобой всё в порядке?
Голос Ёлкина:
– Эт чё, промахнулись никак? Кажись, мы тогда попали, когда я под наркозом лежал.
Голос Геньки:
– Ё-моё, проклятые империалисты – на отечественном сырье работать нужно! Не та реакция пошла…
– Геня, ты так не шути…
Вдруг откуда-то возник знакомый для всех голос:
– Я благодарю вас, товарищи, за оказанную мне поддержку. Надеюсь, вы правильно сделали свой выбор, и я постараюсь оправдать ваше доверие в лице президента России…
Постепенно темнота рассеялась, вихри времени утихомирились, легли в свои русла. Борис Николаевич со свитой, Генька со своей машиной оказались на том же месте, откуда начали путешествие. Все стали оглядываться по сторонам, друг на друга и ощупывать себя.
– Ну чё, с прибытием, что ли? – неуверенно поздравил окружающих Ёлкин.
– Спасибо…
– М-да… – ещё более неуверенно промямлила свита.
– А чей это голос мы сейчас слышали? – спросил Борис Николаевич. – Что-то уж очень знакомый… Но не мой. И чего это он говорил от лица какого-то президента России? В России пока только один президент – это я.
– У меня мороз по коже пробежал от его голоса, – признался Валентин Юнашев.
– И у меня, – согласился Сергей Ястребженский.
– Что-то уж очень знакомый… – ревностно перебирал в памяти Борис Николаевич. – Никак не вспомню. С этим перемещением в голове все перемешалось.
– Геннадия Андреевича Зюзюкина это голос! – сказала Татьяна, начинавшая о чём-то догадываться.
– Он, родимый, – осклабился Генька. – У нас в девяносто шестом вся Сибирь за него голосовала.
– Ну и… чё, выбрали что ли? – недоумённо спросил Ёлкин.
– Вас же выбрали! – удивился Генька.
– Гений Иванович, вы что же нас в виртуальный мир перенесли? – с опаской поинтересовался Бородкин.
– Да я, вообще-то говоря… и сам не знаю, куда нас занесло, – почесал в затылке Генька. – Немножко не та реакция пошла… А SОНЬКА моя с норовом…
Все находящиеся в лаборатории с опаской переглянулись.
– Будем считать, что Геннадий Андреевич затесался в эфир случайно, – успокоил всех Ястребженский. – Вы же знаете, Борис Николаевич, как захламлён эфир.
– Ну хорошо, – повеселел Ёлкин. – Значит, расходимся по своим местам и принимаемся за работу. «Нас ждут великие дела!» – как говорил король Зигфрид.
– Фридрих, папа, – поправила отца Татьяна. – Так говорил Фридрих Великий, король Пруссии.
– Ладно, в кого только ты умная такая, понимаешь. Так говорю я, первый президент России: нас ждут великие дела! – повторил Ёлкин и решительно направился к выходу.
Свита поспешила вслед за ним.
