– Мне нечего сказать. Говорят, он самый богатый человек на свете.
– Живет он так, будто это правда.
– Не представляю, отчего этому не быть правдой. Насколько я понимаю, о нем ничего толком не известно.
Когда товарищ ушел, Ниддердейл сел и задумался. Ему пришло в голову, что он «изрядно влипнет», если женится на дочери Мельмотта из-за денег, а у нее ничего не окажется.
Чуть позже он пригласил Монтегю сыграть в карты.
– Карбери, Грасслок и Долли Лонгстафф уже ждут, – сказал он.
Пол отказался – ему было не до игры.
– Бедняги Майлза там нет, если вы этого боитесь, – сказал Ниддердейл.
– Майлз Грендолл меня бы не остановил, – ответил Монтегю.
– Меня тоже. Разумеется, я не хуже других понимаю, что это стыд и позор. Но я, господи прости, должен человеку в Лестершире бог весть сколько за содержание лошадей, и это очень нехорошо.
– Вы когда-нибудь ему заплатите.
– Наверное – если не умру раньше. Но я бы все равно держал лошадей, даже не будь у меня в будущем никаких денег. Только в таком случае мне бы не верили в кредит. И на мой взгляд, это одно и то же. Мне нравится жить вне зависимости от того, есть у меня деньги или нет. И боюсь, мне ничуть не совестно задолжать. Но я и другим даю жить. Карбери постоянно говорит гадости про бедного Майлза. Сам он играет, не имея и гроша, чтобы расплатиться. Если бы он проиграл, Фосснер не выручил бы его и десятью фунтами. Но поскольку он выигрывает, то держится, словно сам Мельмотт. Идемте.
Монтегю не пошел играть. Без всякой определенной цели он вышел из клуба и медленно побрел на север, пока ноги не принесли его на Уэльбек-стрит. Он сам толком не понимал, как здесь оказался, и, выходя из «Медвежьего садка», точно не думал нанести визит леди Карбери. Его мысли занимала миссис Хартл. Покуда она в Лондоне – по крайней мере, покуда он не может сказать себе, что полностью с ней порвал, – ему не следует видеться с Генриеттой Карбери. К тому же он был по-прежнему связан обещанием Роджеру Карбери – не избегать общества Гетты, но в течение определенного срока, который еще не кончился, не делать ей предложения. Обещание было глупое, необдуманное, и Пол с тех пор часто о нем жалел, однако знал, что Роджер рассчитывает на его слово. Тем не менее Пол дошел до Уэльбек-стрит и почти безотчетно постучал в дверь. Нет, леди Карбери не дома. Она куда-то ушла с мистером Роджером Карбери. До сей минуты Пол не знал, что Роджер в городе; читатель помнит, что тот приехал на поиски Руби Рагглз. Мисс Карбери дома, продолжал слуга. Желает ли мистер Монтегю подняться к мисс Карбери? Мистер Монтегю не задумываясь ответил, что да, он поднимется к мисс Карбери.
– Маменька где-то с Роджером, – сказала Гетта, пряча смущение. – Она потащила бедного Роджера на какое-то ученое суаре. У нее был билет только на двоих, так что я не смогла пойти.
– Я так рад вас видеть. Мы сто лет не встречались.
– Почти что с бала у Мельмоттов, – сказала Гетта.
– Да, с тех пор я видел вас только раз. Что привело Роджера в город?
– Не знаю. Думаю, там какая-то тайна. Когда происходит непонятное, я всегда боюсь, что с Феликсом что-нибудь не слава богу. Я так огорчаюсь из-за Феликса, мистер Монтегю.
– Я видел его сегодня в Сити, на заседании железнодорожного совета.
– Роджер говорит, что железнодорожный совет – надувательство… – (При этих словах Пол невольно покраснел.) – И что Феликсу не следует в нем быть. И еще что-то такое происходит насчет дочери этого ужасного человека.
– Думаю, она выйдет за лорда Ниддердейла.
– Правда? Говорят о ее браке с Феликсом, и, разумеется, это из-за ее денег. И как я поняла, этот человек намерен с ними рассориться.
– Какой человек, мисс Карбери?
– Сам мистер Мельмотт. Это ужасно от начала и до конца.
– Сегодня я видел их в Сити, и они вели себя как лучшие друзья. Когда я хотел поговорить с мистером Мельмоттом, он заперся в кабинете, но взял с собой вашего брата. Видя это, я почти подумал, что он согласился на их брак.
– Роджер очень не любит мистера Мельмотта.
– Да, знаю, – ответил Пол.
– А Роджер всегда прав. На него во всем можно положиться. Вы так не думаете, мистер Монтегю?
Пол так думал и был не склонен отрицать хвалы, которых его соперник безусловно заслуживал, и тем не менее ему было тяжело говорить на эту тему.
– Конечно, я никогда против маменьки не пойду, – продолжала Гетта, – и все же я чувствую, что мой кузен Роджер – нерушимая скала, и, если делать, как он говорит, никогда не ошибешься. Я не встречала больше никого, о ком бы так думала, но правда думаю так о нем.
– Ни у кого нет больше причин им восхищаться, чем у меня.
– Я считаю, у каждого, кто имел с ним дело, есть причины им восхищаться. И я скажу, почему так считаю. Если он что-нибудь думает, то так и говорит, или, во всяком случае, не говорит того, чего не думает. Если он тратит тысячу фунтов, никто не усомнится, что она у него есть. Однако другие люди не такие.
– Вы о Мельмотте.
– Я обо всех, мистер Монтегю, – обо всех, кроме Роджера.
