– Дамаск, – сказала она, когда он вернулся, – одно ясно. Мы не можем ехать.
– После всей суеты, которую ты развела!
– Да, очень жаль, что эта девица у нас. Ты ведь знаешь, что она выйдет за одного из этих?
– Мне вчера сказали. Однако Брегерт не из Мельмоттовой братии. Говорят, неплохой малый. Вульгарный и все такое, но ничего дурного за ним нет.
– Он еврей. И ему семьдесят, и он ужасно красится.
– Да хоть бы восемьдесят, тебе-то что за печаль? Так ты твердо решила не ехать?
Однако леди Монограм еще ничего не решила. Она очень дорого заплатила за билет и с той скаредностью, которая сопутствует транжирству, цеплялась теперь за ненужное приобретение. Саму ее злодейства Мельмотта нисколько не занимали. Что он богатеет ежедневным грабежом несчастных, леди Монограм считала само собой разумеющимся с первого дня, как о нем услышала. Она вообще не очень понимала разницу между махинациями и коммерцией. Леди Монограм боялась другого: оказаться в толпе неудачников, которые подъедут к дверям, даже, возможно, войдут и будут толкаться на каком-то жалком приеме и не увидят ни императора, ни принца! Однако узнать на следующее утро, что император, принцы, принцессы, герцогини, послы, кабинетные министры и вообще все приличные люди там были – иными словами, что свет закрыл глаза на Мельмоттовы злодейства, – будет еще хуже. Весь обед леди Монограм просидела с мужем и мисс Лонгстафф. Она не могла свободно обсуждать то, что ее тревожило. Мисс Лонгстафф оставалась гостьей Мельмоттов, хоть и перебралась к Монограмам на день-два. Тут леди Монограм пришла в голову ужасная мысль. Что делать с Джорджианой, если вся Мельмоттова империя в одночасье рухнет? Разумеется, мадам Мельмотт не заберет девицу обратно, если ее мужа уведут в тюрьму.
– Полагаю, ты едешь, – сказал сэр Дамаск, когда дамы выходили из комнаты.
– Разумеется, мы поедем… примерно через час, – ответила леди Монограм в дверях, взглядом упрекая его за неосторожность.
– Потому что, знаешь ли… Если я тебе нужен, я останусь, а если нет, то поеду в клуб.
– Как я могу сказать прямо сейчас? Клуб сегодня подождет.
– Ладно. Просто скучно торчать дома одному.
Тут мисс Лонгстафф спросила, что происходит.
– Есть какие-то сомнения, что мы едем?
– Не могу сказать. Я в расстройстве чувств и не понимаю, как быть. Вроде бы говорят, что император не приедет.
– Вздор!
– Тебе легко отмахнуться, дорогая, – сказала леди Монограм, – но так говорят. Мельмотт – очень большой человек, но… бывает, что-то выясняется и от кого-то все отворачиваются. Тебе лучше закончить туалет. Я тоже закончу, но не двинусь с места, пока не узнаю, что император там.
И она спустилась к мужу, который в одиночестве утешался сигарой.
– Дамаск, – сказала леди Монограм, – ты должен выяснить.
– Что выяснить?
– Там ли император и принц.
– Отправь Джона, пусть спросит, – предложил муж.
– Он точно наделает каких-нибудь глупостей. Если поедешь ты, то все выяснишь за минуту. Возьми кэб. Просто зайдешь в дверь и увидишь, что и как. На твоем месте я бы прямо сейчас и поехала.
Сэру Дамаску, при всей его покладистости, поручение совсем не понравилось.
– Отчего ты не хочешь ехать? – спросила жена.
– Ну знаешь ли! Зайти к человеку и спросить, там ли другие гости, прежде чем ехать самим! Так не делается, Джу.
– Гости! Скажешь тоже! Император и королевская семья! Как будто это обычный прием! Такого, верно, никогда прежде не случалось и больше не случится. Если не поедешь ты, поеду я.
Сэр Дамаск с полминуты вздыхал и курил, затем пообещал съездить. Он высказал много возражений. Все это ужасная канитель и тоска смертная. Он век бы не видел императоров и принцев. У него эта дребедень уже в печенках сидит. Лучше бы он пообедал в клубе и послал записку, что все отменяется. Однако в конце концов он покорился, и жена вышла, чтобы послать за кэбом. Кэб подъехал, но сэр Дамаск все равно не двинулся с места, пока не докурил свою большую сигару.
Из дому он вышел в одиннадцатом часу и, доехав до Гровенор-сквер, сразу увидел, что прием идет. Дом был ярко освещен, у дверей толпились слуги, полплощади уже запрудили кареты. К дверям он добрался не сразу и здесь приметил королевские ливреи. Сомнений не оставалось. Император, принцы и принцессы на месте. Насколько сэр Дамаск мог заключить, обед прошел успешно. На то, чтобы выбраться назад, ушло еще какое-то время, и домой он вернулся почти к одиннадцати.
– Все в порядке, – сказал он жене. – Они там.
– Ты уверен, что император там?
– Насколько могу быть уверен, не видев его своими глазами.
Мисс Лонгстафф присутствовала при разговоре и возмутилась той напраслиной, которую возвели на ее друзей.
– Не понимаю, – сказала она. – Разумеется, император там. Все уже месяц знали, что он приедет. Что ты выдумала, Джулия?
– Дорогая, позволь мне самой разбираться со своими делами. Да, я сглупила. Но у меня были причины. А теперь, Дамаск, если карета ждет, думаю, пора ехать.
