Вечером Мельмотт пообедал дома. С ним были только жена и дочь. Последнее время к ним всегда присоединялся кто-нибудь из Грендоллов. Собственно, Майлз Грендолл либо обедал с ними, либо объяснял, что должен быть в другом месте, так что его присутствие за столом уже давно воспринималось как часть секретарских обязанностей. Частенько «Альфред» и Майлз приходили вместе, поскольку кормили у Мельмотта вкусно и вино подавали хорошее, а иногда отец занимал место сына. Сегодня не пришел ни тот ни другой. Мадам Мельмотт до сих пор ничем не показала, что испытывает какие-либо опасения. Однако сегодня – на следующий день после большого приема – никто не явился с визитом, и даже мадам Мельмотт, к таким вещам довольно глухая, наверняка чувствовала себя покинутой. И она тоже настолько привыкла к Грендоллам, что ей их не хватало. Ей думалось, что именно сегодня, когда все голосовали за ее мужа в Вестминстере, они должны были прийти и обсудить с ним события дня.
– Мистер Грендолл не придет? – спросила она, усаживаясь за стол.
– Не придет, – ответил Мельмотт.
– И лорд Альфред?
– И лорд Альфред тоже.
Домой Мельмотт вернулся довольно успокоенный. Из банка он снова отправился в контору писать письма – как ни в чем не бывало, – и, насколько можно было судить, его мужество подействовало на клерков заразительно. Часов в пять один из них вошел с последними новостями и вторыми выпусками вечерних газет. Он выразил мнение, что выборы идут хорошо. Из газет (одна была дружественная, другая, разумеется, враждебная) Мельмотт заключил, что дела его в целом выглядят благополучно. Выборы занимали его мысли не в первую очередь, но все, что говорилось о них, свидетельствовало о настроениях по другим вопросам. Он прочел речь Альфа и утешился мыслью, что мистер Альф не посмел выдвинуть против него новых обвинений. Все эти слова про Гамбург, Вену и Париж были стары как мир и ничего не значили. «Думаю, мы победим с хорошим счетом», – сказал он клерку. Само его присутствие на Эбчерч-лейн внушало уверенность. Сейчас, дома, он отчасти вернул себе прежний гонор и мог бахвалиться хотя бы перед женой и слугами.
– И лорд Альфред тоже, – с презрением сказал он, а затем добавил: – И отец, и сын – мерзавцы.
Слова эти, разумеется, испугали мадам Мельмотт, и она присоединила Грендоллов к числу тех, кто не захотел ее сегодня посетить.
– Что-нибудь не так, Мельмотт? – спросила она позже, тихонько войдя в нему в малую гостиную и говоря по-французски.
– Что ты называешь «не так»?
– Не знаю… но я как будто чего-то боюсь.
– Казалось бы, тебе уже пора привыкнуть к этому чувству.
– Так, значит, что-то есть.
– Не будь дурой. Всегда что-то есть. Всегда есть многое. Ровная жизнь бывает только у старой девы, получающей свои четыреста фунтов годовых ежеквартальными выплатами.
– Придется ли нам… снова переехать? – спросила она.
– Почем я знаю? Тебе о переездах хлопотать не приходится, а есть ты будешь досыта везде. Выйдет эта девчонка за лорда Ниддердейла?
Мадам Мельмотт мотнула головой.
– Что ты за никчемное существо, если не отговорила ее от увлечения таким мерзавцем, как молодой Карбери? Если она не хочет со мной по-хорошему, я тоже не буду с ней миндальничать. Не послушается – запорю до полусмерти. Так ей и передай.
– Что ж, пусть порет, – ответила Мари, когда в тот вечер ей повторили эту часть разговора. – Папенька меня не знает, если думает принудить к браку поркой.
Впрочем, до этого дело не дошло, поскольку муж и отец не виделся больше в тот вечер с женой и дочерью.
Утром молва гласила, что победил мистер Альф. Голоса еще не сосчитали, итоги не подвели – но таково было общее мнение. Все утренние газеты, включая «Завтрак», вышли с этой новостью, но каждая добавила, что окончательные результаты будут не раньше семи-восьми вечера. Мистер Альф победил, писали консервативные газеты, лишь потому, что доверие к мистеру Мельмотту упало. «Утренний завтрак», поддержавший кандидатуру мистера Мельмотта, никаких объяснений не привел и более других газет сомневался в итогах. «Мы не знаем, как складываются такие мнения, – писал журналист, – но оно, по всей видимости, сложилось. Поскольку ничего на самом деле пока не известно и не может быть известно, мы собственного мнения не выражаем».
