– Но Феликс собирался жениться на мисс Мельмотт!
– Вы старомодны, Гетта. В прежние времена полагалось развязаться с одной любовью, прежде чем заводить новую, но теперь, сдается, все изменилось. Нынешние молодые люди могут быть влюблены в двух женщин одновременно. Так, боюсь, думал Феликс – и теперь он наказан.
– Так вы все про это знаете?
– Нет. Но я думаю, что так было. Я знаю, что Джон Крамб грозился его побить, и был уверен, что он рано или поздно сдержит обещание. И если так, кто его осудит?
Гетта не понимала, говорит ли кузен о другом мужчине, ей незнакомом, или о себе. Он бы на ней женился и был ей хорошим мужем. У него есть для нее дом. Он честный человек, с которым она была бы счастлива и уважаема! Произнося эти слова, Роджер смотрел на нее, как будто описывает свое положение. И, упомянув старомодный обычай развязаться со старой любовью, прежде чем заводить новую, разве он не имел в виду Пола Монтегю и американку? Но коли так, Гетте не пристало разгадывать его намеки. Покуда Роджер не выразился прямее, она не обязана понимать, что речь о ней.
– Ужасно, – сказала она.
– Ужасно, да. Все ужасно. Я сочувствую вам и вашей матушке.
– Мне кажется, у нас теперь всегда все будет плохо.
Ей очень хотелось услышать что-нибудь о миссис Хартл, но она пока не смела задать вопрос.
– Не знаю, дожидаться ли вашей матушки, – сказал Роджер после недолгого молчания.
– Пожалуйста, подождите, если не очень заняты.
– Я приехал только с ней повидаться, но, возможно, когда она привезет Феликса домой, ей будет не до меня.
– Напротив, она будет вам рада. В трудную минуту ей всегда хочется, чтобы вы были рядом. Ох, Роджер, если бы вы сказали мне.
– Что именно?
– Она ведь вам написала?
– Да, написала.
– И про меня тоже?
– Да, Гетта, и про вас. И, Гетта, мистер Монтегю тоже мне написал.
– Он сказал мне, что напишет, – прошептала Гетта.
– Сообщил ли он вам мой ответ?
– Нет. Мы с тех пор не виделись.
– Вы же не думаете, что этот ответ был очень добрым? Я чувствую примерно то же, что Джон Крамб, хотя не стану выражать это тем же способом.
– Вы, кажется, сказали, что девушка обещала за него выйти?
– Нет, я этого не говорил, но она и впрямь обещала. Да, Гетта, разница есть. Та девушка ветрена и нарушила слово. Вы ничего такого не делали. Мне не в чем вас укорить. У меня никогда не было в вашем отношении и малейшей осуждающей мысли. Вас я не упрекаю. Но он… он, возможно, еще вероломней Феликса.
– Ох, Роджер, в чем его вероломство?
Он по-прежнему не хотел рассказывать ей о миссис Хартл. Вероломство, по мнению Роджера, было совершено против него самого.
– Увидев свои чувства, он должен был уехать и никогда к вам не приближаться. Не отнимать чашу с водой от моих губ.
Как было сказать, что его губы никогда не коснулись бы этой чаши? И все же, если Пола можно упрекнуть лишь в таком вероломстве, Гетта должна объяснить Роджеру его неправоту. Ужасную историю миссис Хартл она бы выслушала со всем вниманием, но не могла признать бесчестной любовь Пола к себе.
– Но, Роджер, – сказала она, – это бы ничего не изменило.
– Вы можете так думать. Можете так чувствовать. Можете знать. Я, во всяком случае, не буду вам противоречить. Но он не чувствовал этого и не знал. Он был мне как младший брат – и он украл у меня все. Я понимаю, Гетта, о чем вы говорите. Мое счастье было бы невозможным, даже если бы Пол не вернулся из Америки. Я сам себе это сто раз говорил и все равно не могу его простить. И я не прощу его, Гетта. Будете вы его женой, или женой кого-нибудь другого, или останетесь Геттой Карбери до конца дней, мои чувства к вам не изменятся. Покуда мы оба живы, вы будете для меня самым дорогим на земле. Моя ненависть к нему…
– Ах, Роджер, не говорите такого слова.
– Моя враждебность к нему не повлияет на мое чувство к вам. Если вы станете его женой, я все равно буду вас любить. Что же до заповеди «не желай», как перестать желать того, чего желал всегда? Но мы не будем видеться. Если я буду умирать, тогда я за вами пошлю. У меня нет другой мечты о счастье, кроме как рядом с вами. Я отдал бы ему все свое имение за тень надежды, что буду добывать свой хлеб вместе с вами.
Но он по-прежнему и словом не упомянул миссис Хартл.
– Роджер, я все отдала и не могу отдать дважды.
– Будь он недостоин, разве ваше сердце не переменилось бы?
– Думаю, никогда. Роджер, он недостоин?
– Как вы можете ждать от меня ответа на такой вопрос? Он мой враг. Он был неблагодарен ко мне, как никто и ни к кому. Он обратил сладость мою в горечь, мои цветы в полынь, закрыл мне все пути. И теперь вы спрашиваете, недостоин ли он! Я не могу вам ответить.
– Если вы считаете его достойным, вы мне скажете, – промолвила Гетта, вставая и беря кузена под руку.
– Нет. Я ничего вам не скажу. Обратитесь к кому-нибудь другому, не ко мне.
И он мягко попытался высвободиться.
