И тут Пол Монтегю показал, что он по крайней мере не трус. Зная порывистый нрав этой женщины и то, как неукротима она бывает в гневе, он пришел сюда, с тем чтобы сказать правду, и теперь сказал то, ради чего пришел.
– Да, я люблю другую, – произнес он.
Миссис Хартл стояла молча, глядя ему в лицо, думая, как лучше начать атаку. Стояла она очень прямо, стискивая правую руку пальцами левой.
– О, – прошептала она, – так вот почему ты меня гонишь.
– Причина не в этом.
– Что? Разве может быть причина более веская? Если только, полюбив другую, ты не возненавидел меня.
– Послушай меня, Уинифрид.
– Нет, сэр! Больше не Уинифрид! Как смел ты меня целовать, если шел сюда с такими словами на языке! Так ты любишь – другую! Я для тебя слишком стара, слишком груба… слишком не похожа на ваших английских куколок! Какие же… другие причины? Послушаем твои… другие причины, чтобы я могла разоблачить их лживость.
Причины было очень трудно назвать, хотя в изложении Роджера Карбери они звучали легко и убедительно. Пол мало знал про Уинифрид Хартл и ничего – про покойного мистера Хартла. Таковы были его причины, если кратко изложить их суть.
– Мы слишком мало друг о друге знаем, – сказал он.
– Что еще ты хочешь знать? Спрашивай – узнаешь! Я когда-нибудь отказывалась тебе отвечать? Что до тебя и твоих дел, если я считаю, что знаю о них достаточно, должен ли ты жаловаться? Что именно ты хочешь знать? Спрашивай что угодно, и я отвечу. Тебя интересуют мои деньги? Давая мне слово, ты знал, что у меня почти ничего нет. Теперь у меня довольно собственных средств. Ты знал, что я вдова. Что еще? Если ты хочешь услышать, каким негодяем был мой муж, я буду говорить, пока ты не оглохнешь. Мне казалось, что любящему мужчине неприятно слышать о том… кто, возможно, был когда-то любим.
Пол не сомневался, что она легко разобьет любые его доводы. Лучше было не упоминать никаких причин, но твердо стоять на том, что он любит другую, – признать себя клятвопреступником, изменником, последним негодяем. Грех, простительный в глазах того, кто не страдает, в глазах страдающего достоин осуждения на вечные муки. Пусть она назвала бы его чудовищем, пусть накинулась бы на него в ярости. Однако все было бы уже сказано, и ему не пришлось ничего больше измысливать.
– Я ничего не хочу слушать, – в отчаянии проговорил он.
– Тогда зачем говоришь, что мы слишком мало друг о друге знаем? Что ж, это жалкое оправдание измены. Почему ты не говорил такого в Нью-Йорке, когда мы были вместе? Подумай, Пол. Ты не видишь, что поступил низко?
– Нет, я так не считаю.
– Разумеется – мужчина может обмануть женщину и найти себе оправдание. Кто… эта дама?
Пол знал, что не вправе упоминать Гетту Карбери. Он не признавался ей в любви и не получил никаких подтверждений, что она любит.
– Я не могу ее назвать.
– А я, приехав к тебе из Калифорнии, должна вернуться, удовольствовавшись словами, что… твои чувства переменились? По-твоему, это благородно? На твоем сердце не останется царапины? Ты сможешь пожать мне руку и уйти – без сожалений, без единого укора совести?
– Я такого не говорил.
– И это человек, не желавший слышать мои похвалы Огастесу Мельмотту, поскольку считает его нечестным! Ты лжец?
– Надеюсь, нет.
– Ты обещал жениться на мне? Отвечай!
– Да.
– А теперь отказываешься выполнить свое обещание? Я жду ответа.
– Я не могу на тебе жениться.
– И после этого ты не лжец?
Ему пришлось бы долго объяснять, что можно нарушить обещание и не солгать. Он решил разорвать помолвку до того, как встретил Гетту Карбери, и потому не мог обвинить себя в измене. К решению этому его привели слухи о ее прошлой жизни и неуверенность касательно ее мужа. Если мистер Хартл жив, то отказ жениться на миссис Хартл точно не делает его лжецом. Он себя лжецом не считал, однако и защищаться был не готов.
– Ах, Пол, – продолжала она уже другим голосом, мягким и нежным, – я вручила себя тебе на всю жизнь. Ах, как объяснить, что я твоя навеки? Той даме ты тоже дал слово?
– Нет, – ответил он.
– Но она тебя любит?
– Она никогда этого не говорила.
– Ты сказал ей о своей любви?
– Нет.
– Так, значит, между вами ничего нет? О Пол, вернись ко мне. Никакая женщина не полюбит тебя, как я. Не будет жить только ради тебя. Подумай, чего мне стоило приехать сюда, где у меня нет ни единого друга – если ты мне не друг. Выслушай меня. Я сказала квартирной хозяйке, что мы помолвлены.
– Ты так ей сказала?
– Конечно. Разве я не имела на это права? Разве мы не были помолвлены? Или я должна была скрыть правду, рискуя, что после твоего прихода она станет меня оскорблять или даже выставит на улицу? Я здесь, потому что ты обещал на мне жениться, и не смутилась бы объявить об этом через газеты, будь дело только во мне. Я сказала ей, что я невеста Пола Монтегю, который вместе с мистером Мельмоттом управляет новой великой железной дорогой в Америке, и что этот мистер Пол Монтегю посетит меня сегодня утром. Она женщина умная и не усомнилась в моих словах, но, если бы усомнилась, я показала бы ей твои письма. Теперь поди и скажи ей, что я солгала – если посмеешь.
