– …то инвестор может отказаться от планов завода, выдворить работников с площадки и построить хоть Чайна-таун. Тогда право вашей… нашей фирмы будет существовать лишь на бумаге, – нашел в себе силы закончить Войцех.
– Каково? – обратился пан Берж к Кубе. – Смотри, Якуб, скоро тебя подвинут. В отношении земли твое предложение разбито, а если бы Феликс мог говорить, то обязательно поправил бы тебя по части строительства.
Феликс кивнул и страдальчески отпил еще чаю. Войцех совестно, что влез поперек и усугубил недовольство шефа, взглянул на Кубу. Приятель по-прежнему казался ему образцом, если забыть о санитарно-гигиенической обстановке в квартире. Войцех чувствовал себя новорожденным, который без злого умысла, а лишь фактом своего появления низвел старшего до роли нелюбимого ребенка в семье. И если Куба родом из такого детства, то это лишь вопрос времени, когда он отчается заслужить похвалу и возьмется изводить соперника. Однако и торжество Войцеху сложно было скрыть: первое же совещание – и сразу с руководством, причем не статистом, а с двумя строчками текста. В театре еще надо дослужиться, чтобы получить бессмертную реплику: «Нет повести печальнее на свете…». А его с порога допустили в святая святых – на диванную группу пана Бержа.
Правда, успех мог и не повториться: если рассуждения опального Кубы основаны на логике и политэкономии, а потому легко запоминаются, пересказываются и развиваются, то взгляд шефа был совсем особенным, так что предстояло поднатореть в угадывании его мыслей. «Мы продаем не тонны металла, а причастность к лучшему в мире производству», – зарубил себе Войцех, чтобы вникнуть на досуге. Формула завораживала и на первый взгляд открывала одну за другой двери ценообразования, привлечения и реализации, пока не упиралась в тупиковые цепочки поставок и отсутствие реальной продукции. Требовалось разобраться основательнее. Пан Берж не мог говорить глупостей.
– Якуб, надеюсь, тебе достанет рассудительности не обижаться на мои слова, – подбадривал директор, снова перетягивая Войцеховы симпатии на свою сторону. – Я многого от тебя жду, так что и спрос с тебя без поблажек. Если бы я считал, что ты ни на что не способен, то вовсе не требовал бы. А так говорю с расчетом, чтобы тебя взбодрить, раззадорить. Дорабатывай и соберешь нас, – снялся пан Берж с султанской софы о резных ножках и закрыл заседание.
Феликс, оправдывая свое прозвище, испарился первым. За ним вдогонку припустил Куба. До Войцеха долетело лишь обрывочное: «Мы же это обсуждали! Ты обещал меня поддержать!» Стало обидно за Кубу, что все тумаки ему, а Феликс, отмалчиваясь, сходит за умного. Не исключено еще, что начальник строительства сам наставил Кубу говорить именно так, но стоило пану Бержу выказать неодобрение, и вот уже Феликс от Кубы открестился. Быть может, кашель он и вовсе выдумал, чтобы не только не подставиться, но и цену себе набить: вот, посмотрите, какое самопожертвование и преданность делу, что участвую в разрешении стратегических вопросов даже тяжело больным.
Войцех презирал, когда так юлят и двурушничают. Хотя сам разве лучше, если Кубу своим дилетантским мнением добил? А можно ли было по-другому? Человеку ведь не так много остается: либо полагаться на правила, либо следовать внутренней этике, либо угождать вседержителю, либо быть даже не флюгером (тот хотя бы закреплен на оси и вертится в одном измерении), а вовсе отрицать оси, стороны света и при необходимости законы физики. Войцех костюмчиком конъюнктурщика прежде брезговал, но отчего бы не взять напрокат по случаю. Случай же представился незамедлительно.
– Вы, кажется, интересовались позвонить в город? – у выхода из приемной поймал Войцеха начальник тайной канцелярии.
– Интересовался, – обнадежился землемер.
– Я с удовольствием проведу вас в связной штаб.
Конторщик галантно взял Войцеха под руку и нарочито, чтобы собеседник обязательно видел, достал из кармана ключ от штаба. Ничего неправильного Войцех не заподозрил: Франтишек слишком тяготел к упорядоченности, слишком сросся с ролью непризнанного благодетеля и слишком страшился малейших происшествий, чтобы не обзавестись каналами связи. Правда, от него скорее ожидаешь голубиной почты или шифрованных радиограмм, чем сермяжного телефонного аппарата, но отчего в этом вывернутом наизнанку мирке не случиться хоть одному привычному приспособлению.
– А пока мы идем, расскажите-ка, что запланировал пан Берж.
– Полагаю, – нахмурился Войцех и попробовал высвободить руку, – что нужных исполнителей он проинформирует сам.
– Как пожелаете, – Франтишек спрятал ключ так же демонстративно, как и достал.
– Вы хотите знать что-то конкретное? – сквозь зубы спросил Войцех.
– Лишь общее направление мыслей, – ласково успокоил Франтишек.
– Заинтересовать китайских инвесторов, – постарался Войцех не раскрывать деталей.
– Прекрасно, будете докладывать каждую неделю, – конторщик отдал ключ и указал на нужную дверь. – Ах да, вынужден предупредить: линия прослушивается.
– Директор так боится утечек? – расстроился новому осложнению Войцех.
