– Мы только начали разговор. Присаживайтесь. Вот вы пишете, что работали на производстве… – опустил глаза в бумаги пан Берж.
– Нет-нет. Возможно, вы назначили другому, а меня пригласили по ошибке, – рассмеялся конфузу Войцех.
– Мы никому не назначаем. Так вот, молодой человек, ваш послужной список нас категорически не устраивает, – с вызовом посмотрел директор.
– Дайте проверить, – перегнулся Войцех через стол. – Да, это моя накладная, всё правильно.
– Конечно, правильно. Франтишек вас не проинструктировал? У нас объект особого назначения. Разработка уникального сплава. Наше ультимативное требование – нет кандидатам с опытом работы на производстве и в смежных областях.
– Не претендую, – решил подыграть Войцех. – Моя специальность отнюдь не производственная. Зарубежное регионоведение.
– Что же вы молчали! Вас-то нам и нужно, – просиял директор.
– Я не рассматривал… Уже устроен на базу… Как раз зашел подписать… – растерялся Войцех.
– Сейчас распоряжусь. Франтишек вас мигом оформит, – отрезал директор.
– Оформит кем? Я ничего не знаю о сплавах!
– Как кем? Землемером, конечно. У вас география? Значит, будете землемером. Мы уже насмотрелись на так называемых специалистов. Знаете, почему предприятия общественного питания отказывают бывшим служащим универсамов? Чтобы не воспроизводить порочную практику. Так и мы: приходят тут с готовыми суждениями, а мы борись, – всплеснул руками Берж.
– Боретесь? – повторил Войцех на автомате.
– Боремся. Мы ищем лучшее решение, а нас водят за нос на одни и те же грабли, – негодовал директор. – Нам нужны такие люди, как вы.
Услышав слово «нужны» без частицы «не», Войцех дернулся, как при дефибрилляции: таким диковинным неологизмом оно казалось. Всё равно что услышать «долюбливать» или «домогание». «Не» будто проникло в ткань нужности, присосалось паразитом, перекодировало вирусом. Войцех носил ненужность как симбиот, который спорадически проникал с каждым отказом и намертво прицеплялся хищными крючьями. Сколько было таких отказов. Вызывался обхаживать иностранных визитёров – «рассматриваем только девушек с представительной внешностью». Предлагал частные уроки – «профессура берется за здорово живешь, к чему вчерашние студенты». Садился за сочинительство – «советуем издаваться за собственные средства». Знакомые всё больше обретались в нечистоплотной коммерции и человеконенавистническом чиновничестве. Войцех же выбрал бессловесным винтиком, зато никому не причинять вреда.
– Понимаю, – проникся Войцех.
– Значит, решено. Поселим вас здесь же, на объекте. Зайдете за авансом к Франтишеку. В месяц будете получать столько, – директор набрал сумму на калькуляторе (в четыре раза больше, чем на овощебазе). – И помните: я жду инициативности, и чтобы сердце болело за объект. Действуйте!
Войцех вышел, как заколдованный. Такое бывало в детстве, когда старшие увлекали его, со слабым вестибулярным, крутиться на качели после десятка бабушкиных оладушек. В голове роились мысли, но ни одну не ухватить – разбегаются и запрыгивают на новый вираж, а естество Войцеха пытается совладать с липкой тошнотой, испугом и эйфорией.
– Оля, Оленька! – подскочил Войцех к стойке стенографистки. – Должен вас поблагодарить, что выдали мою накладную за характеристику, а пан Берж без очков, наверное, и не разобрал.
– Шеф читает без очков, – сообщила Оля, не поднимая глаз.
– Ах, вот вы где! – вернулся в приемную Франтишек. – Устроили вам допрос с пристрастием?
– Я не очень понял, но, кажется, меня берут землемером, – решил провериться Войцех.
– Землемером так землемером. Ну-с, проследуйте в кадры, – добродушно отозвался Франтишек.
– А разве оформляете не вы? – усомнился Войцех.
– Что вы! Я начальник тайной канцелярии, – перешел на шепот Франтишек.
– Людей пытаете? – полушутя-полусерьезно спросил Войцех.
– У вас богатое воображение, – рассмеялся Франтишек. – «Тайная», потому что шеф упразднил бумажный оборот, но мы по-прежнему ведем дела. Негласно, так сказать. Денежки любят счет, а дела – учет.
– К кому же обратиться?
– К Янеку, старому дураку.
– Он в каком кабинете работает?
– Он у нас не работает, – отозвалась Оля.
– Понимаете ли, изволил выйти в отставку, но продолжает являться на службу, – оправдывался Франтишек. – Спускайтесь в подвал, он там прячется.
Войцех начал сживаться с условностями нового мира и ничуть не смутился кадровику в подвале. Кадры – это архив, а архив – это помещение по остаточному принципу. С порога нахлынула советская готика. Шепелявыми щелями перешептываются половицы, пыльные папки понарошку наброшены на стеллажи, допотопная лампа отклячилась и подставила бочок переписчику инвентарного номера. Кадровик, пожалуй, устроил тут мавзолей и лежит себе посередине, руки крест-накрест. Разве что чаю встает отпить из граненого стакана в подстаканнике. Вот и кипятильник, куда без него, бьется о стеклянные стенки, как сойка в силках. В дальнем углу слышится шелест и скрежет. Грызуны?
– Не подходите ближе! – донеслось истошное из угла.
– Я новый работник, оформиться пришел, – двинулся Войцех на голос.
