Войцех – ввиду допущенной выше оговорки и за неимением замен, здесь и далее читателю придется простить нам злоупотребление именем собственным – пересчитал добытые предметы (ровно двадцать) и измерил их габариты на футляры. Налицо вышла надобность в тридцати трехметровых досках. Даже если сэкономничать и пустить в дело «заводскую упаковку» от кепи, придется обокрасть кадровика на весь уготованный ему объем. Предстоял выбор: прижать пенсионера или повиниться перед паном Бержем в провале поручения. «Стоит ли оно того, чтобы обижать старика? Сидит себе годами в подвале, надеется на скромные улучшения, а я одним махом отниму», – печалился Войцех. Тут пришлись бы патетические строки о слезинке старика, роднящие Войцеха с Иваном Карамазовым, но землемер оборвал высокую ноту гуманистического идеализма. «С другой стороны, собственность казенная, – обернул готовящуюся пакость в рациональную обертку и перевязал ленточкой Войцех. – Начальство выделило, начальство передумало. В самом деле не домой же я к нему нагряну с полов паркет снимать. Он здесь даже не работает, а материал на него подавай».
Катая по нёбу аргументы, чтобы прогнать подступившую горечь, Войцех спустился в подвал. Шаркал и шумел намеренно: как иначе предупредить старика о госте и не нарушить полишинельную секретность. На столе так и покоилась мавзолейная атрибутика. Пространство помещения, однако, расчистилось. Завешенные клеенкой стеллажи компактно сгрудились у дальней стенки. Похоже, на перестилку пола Янек настроился всерьез. Лишенный обыкновенного прикрытия между рядами хранения, он неуклюже притулился в торце, откуда выглядывал на полкорпуса.
– Янек, здравствуйте. Можете не отвечать, я всё равно вас вижу. Мне неловко это говорить, но, увы, начальство решило употребить доску на другие цели и полы в подвале пока не перестилать, – притворился Войцех гонцом с плохими вестями.
– Как же так! Как я мог поверить, что паскудники сдержат слово, – сокрушался старик.
– Не расстраивайтесь! Может быть, в ближайшее время выделят еще, – врал Войцех.
– Как же не расстраиваться, если меня крысы сожрут. Вы, молодой человек, тех времен не застали, а я помню, как младенцев на первых этажах боялись оставить без присмотра – крысы набегали и обгладывали. Так и меня уморят, – заплакал Янек.
– Пожалуйста, не убивайтесь так, – положил Войцех руку на плечо старика, но тот испуганно отстранился. – Давайте обустроим кадры на первом этаже. Ширмочкой вас отгородим. Или наконец отправитесь на заслуженный отдых.
– Выкурить меня решили! Гнездо я, по-вашему, осиное!
– Речь всего лишь о доске. Понадобилась доска в другом месте. Вы знаете, как это бывает, – успокаивал не столько старика, сколько совесть Войцех.
– Сегодня доски отобрали, а завтра и жизни лишат, – несчастно пролепетал Янек.
– Вы преувеличиваете, – открещивался Войцех, хотя по большому счету возразить было нечего. Его самого давеча грозили сдать на органы.
– На что же пустят мою доску? – шмыгал кадровик.
– На китайскую делегацию. Они приезжают с визитом.
– Ух, все проблемы от них! Собачек тоже по их милости обездолили. Стоял приют с конурками. Конурки одним днем велено снести, а что с собаками – никто не подумал. Вот и мечутся, бедняжки.
– Китайцы-то чем провинились? Кто распорядился снести, тот и должен был подумать.
– Так-то оно так, – размышлял Янек. – Да разве шефу над собаками, простите за каламбур, шефствовать? Вот и получается, что крайнего нет, а досталось животинке.
Войцех выдержал сочувственную паузу. Он и сам в некотором роде бездомен. Что ему остается? Отлавливать собак по полям, чтобы на ночь заводить куда, на квартиру Кубы? Идти договариваться с коллегами, которых он даже не знает, чтобы приютили, пока горячка с китайцами не кончится? Пустить выцыганенную доску на новые конурки и скрытно смонтировать их на необитаемой окраине объекта? Разумного решения не находилось, и Войцех самое большее, что мог, дал время для жалости.
– Что всё-таки из досок нужно делать? – полюбопытствовал Янек, горевание которого сменилось готовностью приносить пользу.
– Ящики для даров, – сконфузился Войцех, ведь у одних на кону выживание, а у других упаковка чешского стекла.
– Я помогу, будь эти китайцы не ладны, – вызвался кадровик.
– А вы плотничать умеете? – удивился Войцех бессеребренничеству собеседника.
– Умею. Гробы в детстве сколачивал, пока еще в гробах на войне хоронили, – обескуражил старик. – Приноси всё сюда.
– Темновато в подвале от одного окошка, – посетовал Войцех, стараясь заглушить мысли о войне и мальчишке Янеке, который помогал хоронить.
– Тю, мы по такому случаю и верхний свет зажжем, – расщедрился кадровик.
– Отчего же раньше не включали?
– Знаете, молодой человек, как еще недавно вычисляли фальшивомонетчиков? Нет? А я расскажу. По зашкаливающему потреблению электроэнергии, которое не объясняется бытовыми приборами. А мне оно надо, чтобы меня по сожженному электричеству вычислили? Я лучше в темноте посижу, но тайно от всех.
