Войцех попросил кадровика об очередной услуге – побелить ящики под стать добытым лентам, а сам сел за эмблему. По студенческим опусам молодой человек знал, что стоящие идеи не приходят первыми, что требуется опровергать каждое новое записанное предложение, хоть поначалу оно и кажется венцом творения. Однако мозговые штурмы и осады требуют свободного полета фантазии и расточительного переключения на праздность, чему обстановка в их с Янеком подвально-ящичном конвейере и шире в металлургическом тресте Злото-Радзиньское препонничала.
Была не была, Войцех занес руку над картонкой, чтобы вывести рекомендованную Олей аббревиатуру официальным шрифтом (ты себе льстишь, Войцех; без n-ого количества попыток и у маститого каллиграфа не получится повторить) космической саги, первый эпизод которой только что долгожданно отгремел. Для дилетанта Войцех сработал похвально, особенно удалась растянутая ножка буквы R. Подработав отдельные штрихи в начертании букв и обтесав всю заметную для глаз несимметричность, Войцех решился на самовольное дополнение: деликатно окаймляющие с обеих сторон строчные буквы S, которые для начальства символизировали бы рукав реки или двух китайских драконов, а насмотренных поклонников (хоть бы таковые нашлись в китайской делегации) отсылали бы к источнику вдохновения.
Войцех вырезал из картонки трафарет, обдумывая аргументы в пользу своего дизайна (модное, но не для англоговорящих словечко, которое широкой кистью можно ляпать в интересующей нас сфере абсурдистского строительства, когда имеешь в виду спроектировать, предусмотреть или разработать): и тебе технологичность, и узнаваемость, и интернациональность, и нескромные нотки успеха. О подсудности использования зарегистрированной торговой марки Войцех не задумывался, да и вряд ли продюсеры картины когда-либо столкнутся с фирменной атрибутикой Злото-Радзиньского.
Вымоченным в графитово-серую краску спонжем (так и быть, это была обычная кухонная губка, уже побывавшая в использовании), Войцех перенес изображение на побеленные ящики и, макнув кисточку в охру, кое-где выборочно обвел по контуру. В законченном виде отсылка потерялась. Буквы больше не уносили в космические дали, а скорее предупреждали: «Не влезай! Убьет» или «Осторожно! Токсичные отходы». В мыслях художника задумка выглядела эффектнее, чем при непосредственной реализации, что Войцеха слегка удручало. Но землемер крепился: разве безопасность не ценность? Да и концепция захоранивать стоки – единственная технология, которая была внятно поименована при Войцехе – как-никак отражена.
Во гробики возложили оставшуюся утварь. Янек чинно заколотил крышки, готовя подопечных в последний путь. Оставалось навязать бантов и бежать за образцами местной флоры. Войцех пользовался монотонной сборкой, чтобы мысленно выкорчевать загвоздку с латинскими подписями будущих препаратов. Казус состоял не только в том, что Войцех бессилен в биологической латыни и недогадлив заранее припасти соответствующий справочник (а еще борется за гордое звание землемера). Даже на родном, самом что ни на есть живом языке Войцех различал, пожалуй, дуб, клен, липу, березу, ель, сосну, тополь, платан и плакучую иву. Распознать ольху или (удар ниже пояса) лещину, а тем более не спутать их с другими какими деревьями – это уж извините, вынужден откланяться.
Существуют ведь еще кустарники! Безошибочно Войцех угадал бы сирень, шиповник и самшит (молодого человека несмотря на университетское образование пора снова записывать к дошколятам играть в развивающее лото с картинками цветов, кустарников и деревьев). Многообразие кустарников, мелькающих у наблюдательных писателей, сейчас ясно увиделось Войцеху бахвальным зазнайством, которое как бы вскользь, походя уличает и высмеивает расплодившихся разночинцев, утративших связь с натурой. Олеандр, жимолость, рододендрон, – Войцех отмечал их пейзажность и певучесть, когда встречал эти названия у классиков, но вряд ли заглядывал в энциклопедию в поисках иллюстраций. «Имений нам не досталось, да и дач не дождались!» – оппонировал родовитым литераторам уязвленный в своем незнании Войцех, в четвертом поколении городской житель и в третьем, хочется верить, интеллигент.
Палка о двух концах еще никогда не была настолько обоюдоострой: землемер не знал реалий ни на родном языке, ни тем более в переводе. По всему выходило, что Войцех опустится до очковтирательства. Это случилось чересчур скоро: добросовестные способы прийти к результату еще не истощились, кто-то на объекте наверняка разбирался в растительности и даже подсказал бы, где справиться о научных названиях. Насколько мы знали Войцеха в пору его юности, ему было презрительно искать обходные пути ради сиюминутной выгоды. (Хотя с тех пор, как его однокашники выучили английское выражение seek shortcuts4, многим оно как будто развязало руки в доселе сдерживаемом лукавстве. Магия языка – узнаёшь слово, и тебе доступнеет явление.)
