– Это что было? Кто эту песню написал?! – Очнулся с противной стороны первым кинорежиссёр Альберт Гендельштейн.
– Постойте, папа, пусть ещё раз споют, – Дита выхватила у мужа из нагрудного кармана пиджака платок и, утерев сопли, сунула ему назад, в карман.
– Кхм, – папа, тоже из кармана платок достал, хотел глаза промокнуть, но увидев состояние жены сунул ей, сам кулаком утёрся. – Девушка …
– Наташа – подсказала мама Тоня.
– Наташа, а можете чуть ниже. – Точно вот Вовка нихрена не музыкант, но сравнивая с Варум понимал, что слишком высокий голос у боевой подруги.
– Попробую …
Нужно, срочно, пока момент не ушёл, решил Фомин и задел струны немецкой гитары.
На этот раз слёзы сдержали. А Наташа успокоилась и спела гораздо лучше и чуть ниже. Он-то сам постарался голос Окуджавы речетативный выдать.
– Ах, как хорошо! – бросилась обнимать Наташу Дита.
– Да, это твёрдая пятёрка по пению, – попытался пошутить режиссёр и был зашикан, – Чего я? Я говорю, что очень здорово. Нужно обязательно исполнить её на радио. Я договорюсь.
– Ой, спасибо вам, – Антонина Павловна хотела броситься обнимать Альберта, но Аркадий Николаевич её чуть притормозил.
– Там ведь ещё три песни есть. Может, нужно все их послушать.
– Этого же уровня?! – прямо выпучила чёрные глаза Дита.
– Ну, не нам судить. Володя, спойте про фотографии.
– «Это просто война» называется. Наташ, бери саксофон.
Да, а тут Зару не перепеть. Но с саксофон получилось великолепно. И Наташа ни разу не сфальшивила.
И опять слёзы. А вы как хотели? Пятьдесят лет прогресса.
– Кхм, Дита, принеси, пожалуйста, капель, что-то сердце зашлось, – Леонид Осипович и, правда, бледный сидел.
Выбирай себе друзей тщательнее, а враги выберут тебя сами.
Если дружба закончилась, значит её и не было.
Пока Вовка болел, Чернышёв почти все его задумки похерил. Он ещё с горем пополам проводил первую силовую тренировку, и то в усечённом виде, и превратил вторую просто в игру. Разбивались на две команды по жребию, почти, и играли два тайма по тридцать минут. Что это могло дать? Ну, разве синяки на ногах. Фомин осмотрел ноги Молодёжки и присвистнул. Ну, ладно, приходится считаться с тем, что сейчас футбол – это не жёсткая мужская игра, а жестокая. Работа защитников – это свалить нападающего, заехав от всей широты русской души ему по ногам. Нет ещё жёлтых карточек, и не скоро появятся. Нет и красных, но хоть удаляют иногда. Только за очень серьёзные нарушения. Играй, как говорится – не хочу.
Вовка учил защитников чистым отборам, подкатам не в ноги, а в мяч, и видел в том матче с основным составом, что у ребят начало получаться. А тут всё… Всё, что нажито непосильным трудом… Магнитофон импортный. Два. Два человека сидят на скамейке. Вчера крепко досталось по ногам.
Как хотелось поорать, прямо брызгая слюной в лицо Чернышёву. Ну, зачем? Ну, почему? Что не так? Ведь сам видел, что ребята семнадцатилетние играют на равных с самым сильным клубом страны. Надо было не останавливать пацанов в конце матча, и самому, бляха муха, ускориться. Разорвать нахрен оборону этой «Динамы» и напинать им в конце мяча три. Может, тогда бы поняли? Нет. Не поняли. Сейчас это тенденция мирового футбола. Сейчас «наши» ещё очень даже аккуратно играют. У нас почти не уносят игроков с поля на носилках. Ну, так, одного за игру. Мелочи.
Вот разве Бобров. Опять его свалили. Опять сбежал из больницы. Эх, а как будет не хватать здорового полноценного Боброва в том роковом матче с Югославией в 1952 году.
Ха! Как-то подзабылась эта история. Не так, чтобы совсем. Помнил Фёдор Челенков про неё, но … Она его никаким краем не коснулась, в той реальности. Он был спартаковцем, и до истории армейского клуба дела ему почти не было. К тому же, та история была в пятидесятых годах, когда Фёдор ещё и не родился. В 1951 году команду ЦДКА переименуют. Понятно, ни какой «красной армии» больше нет. Армия Советская. А команду станут называть Спортивный клуб Центрального дома Советской Армии (ЦДСА). В 1951 году переименуют, и это (Эта?), (Этот?) ЦДСА просуществует даже меньше года.
