– Я рад, что мой пес любит тебя. В противном случае я был бы убежден, что ты псих. Человек всегда должен доверять интуиции и инстинктам животных. Собаки лучше видят характер, чем люди.
– Это так?
– Да. – Он замолчал и запустил пальцы в волосы. – Почему твоя дочь продолжает называть меня Клещ?
– Ох… потому что когда мы с тобой встретились, я назвала тебя мудаком, и она поинтересовалась, что такое «мудак», и я, поняв, насколько ужасным родителем являюсь, сказала, что назвала тебя «клещ», а клещ – это жук?
– Так она думает, что я паразит, который живет на млекопитающих, питаясь их кровью?
– Ну, вообще-то, это эктопаразиты, которые живут на шкуре млекопитающих. И на некоторых амфибиях, кстати, тоже.
Он подавил смешок.
– Ну, это заставляет меня чувствовать себя лучше.
Я засмеялась:
– Да уж.
– Элизабет?
– Да?
– Я знаю, что мы больше не можем делать то, что делали раньше, но мы можем быть друзьями? – спросил он робко.
– Я думала, ты не умеешь быть другом.
– Я не знаю, – вздохнул он, потирая шею. – Но я надеюсь, ты сможешь научить меня.
– Почему я?
– Ты веришь в хорошее. Даже когда твое сердце разбито. А я не могу вспомнить хорошее.
Это опечалило меня.
– Когда в последний раз ты был счастлив, Тристан?
Он не ответил.
Это огорчило меня еще больше.
– Конечно, мы можем быть друзьями, – сказала я.
Каждый заслуживает по крайней мере одного знакомого, которому он может доверить свои секреты и страхи. Со своей виной, со своим счастьем. Каждый заслуживает человека, который смог бы заглянуть в глаза и сказать – ты прекрасен. Ты прекрасен со всеми своими шрамами. Я думаю, что Тристан заслужил больше, чем многие. В его глазах была такая грусть, такая боль, что все, что я хотела сделать, это обвить руки вокруг него и дать ему понять, что он достаточно хороший. Я не хочу быть его другом, потому что я заставляю его плохо себя чувствовать. Нет. Я хотела его дружбы, потому что, в отличие от большинства, он увидел свое собственное поддельное счастье и иногда смотрел на меня, как будто говоря: «Ты прекрасна, Элизабет. Ты прекрасна… со всеми своими шрамами».
Брови Тристана сдвинулись, и он взглянул на меня, словно видел в первый раз. Я уставилась на него так, будто никогда больше его не увижу. Никто из нас не моргал. От серьезности момента нам обоим стало неудобно. Он прочистил горло, я тоже.
– Слишком много всего? – спросила я.
– Действительно слишком много. Так, переключимся на другую волну… – Он обеими руками пригладил волосы. – Я заметил у тебя в руках книгу «50 оттенков серого», когда в последний раз постригал траву.
Я вспыхнула и толкнула его.
– Не осуждай, это для нашего книжного клуба. К тому же она неплоха.
– Я не осуждаю. Ладно, хорошо. Разве что немного.
– Не суди, пока не попробовал сам.
– Ох. А сколько раз ты пробовала? – он сделал самодовольный вид.
Я поднялась и направилась к дому.
– Ты такая задница, – пробормотала я. – Идем, Эмма, давай приведем тебя в порядок, и я отвезу тебя к подруге.
– Вы идете не в ту сторону, – заметил Тристан.
Я сделала паузу, развернулась, улыбнулась ему снова, шагая в противоположную сторону.
– Ты все еще задница, – улыбнулась я.
Он улыбнулся в ответ, поднялся и двинулся рядом со мной. Эмма и Зевс бежали впереди.
Было 10:30 вечера, когда я услышала стук. Я заставила себя вылезти из постели, чтобы открыть. Сьюзен стояла со скрещенными руками, рядом с Эммой, одетой в пижаму, со своей сумкой и Боббой.
– Сьюзен? Что случилось? – спросила я, беспокойство переполняло меня. – Эмма, ты в порядке?
Она не ответила, просто смотрела в землю, почти виновато. Я повернулась к Сьюзен.
– Что случилось?
– Что случилось?! – прошипела она. – Случилось то, что твоя дочь решила, что здорово – рассказывать о зомби остальным девочкам, пугая их. Сейчас в моем доме десять девочек, которые не хотят спать, потому что боятся ночных кошмаров!
Я нахмурилась.
– Я сожалею. Я уверена, она не хотела сделать ничего плохого. Я могу приехать и поговорить с девочками, если ты хочешь. Я уверена, это недоразумение.
– Недоразумение? – воскликнула она. – Она начала ходить, как ходячие мертвецы, и сказала, что хочет съесть мозги. Ты говорила, что у нее нет душевной травмы после смерти Стивена.
– Она ничем не страдает, – сказала я, чувствуя, как в животе поднимается злость. Я посмотрела на Эмму и увидела, как слезы капают из ее глаз. Наклонившись, я прижала ее к себе.
– Все хорошо, милая.
– Ну, она явно не в порядке. Ей нужна профессиональная помощь.
– Эмма, дорогая, а ну-ка закрой уши, – попросила я. Она так и сделала. Внутри у меня все напряглось, и я смотрела Сьюзен прямо в глаза. Я собиралась кое-кого поставить на место в самом прямом смысле этого слова.
– Если ты еще хоть что-то скажешь о моей дочери, я надеру тебе задницу, оттягаю за волосы и расскажу твоему мужу, что ты трахалась с мальчиком-кассиром из продуктового магазина.
– Да как ты смеешь? – воскликнула она, в ужасе от моих слов.
– Как я смею? Как ты считаешь приемлемым прийти ко мне и говорить о моей дочери в таком тоне такие унизительные вещи?! Я думаю, тебе сейчас самое время уйти.
