– Что ее муж был за рулем машины, которая врезалась в автомобиль с твоей семьей. – Он прищурился. – Она действительно не говорила тебе?
В горле пересохло, но какая-то часть меня считала, что он мог и соврать. Таннер ненавидел меня за то, что я люблю Элизабет. Он был подлый ублюдок, и такова его работа – бесить всех, и теперь он принялся за меня.
Последнее, что он сказал, что ему жаль и он не собирался создавать какие-то неприятности. Он сказал, будто счастлив от того, что Элизабет и я нашли друг друга. Он сказал, мол, все, что он хотел, чтобы мы были счастливы, но я знал, что все его слова утешения были полным дерьмом.
В тот вечер я сидел на кровати с мобильником в руке и звонил отцу. Я не проронил ни слова, когда он ответил. Но мне нужно было услышать его бодрый голос. Это было необходимо мне.
– Тристан, – сказал он. Я почти слышал облегчение в его тоне. – Эй, сынок, мама сказала, что недавно ты звонил ей и молчал. Она уверена, что встретила тебя, когда ездила в Мидоус-Крик на рынок, но я думал, что это ее воображение играет с ней злые шутки. – Он помолчал. – Ты не будешь говорить?
Он снова замолчал.
– Это прекрасно. Я всегда был очень болтлив.
Это была ложь – папа самый спокойный из моих родственников, он всегда предпочитал слушать. Я поставил телефон на громкую связь и лег на спину на кровать, закрыл глаза, пока папа рассказывал все, что я пропустил.
– Твои бабушка и дедушка в городе, живут с твоей мамой и со мной и сводят меня с ума. Они поселились у нас, потому что их дом реконструировали, а твоя мама подумала, что это будет хорошая идея – жить вместе. Они пробыли уже три недели, и я выпил гораздо больше джина, чем это вообще возможно. О! И твоя мама каким-то образом уговорила меня посещать ее тренировки, потому что переживает за мою диету из чипсов и газировки. Итак, я появился в классе – оказалось, я там единственный мужчина. В итоге я занимался зумбой в течение часа. К счастью, мои бедра не подвели и я выглядел естественно.
Я усмехнулся.
Он разговаривал со мной до поздней ночи, я переходил из комнаты в комнату, слушая его истории про спорт и про команду «Пэкерс»,[15] что они по-прежнему были вершиной НФЛ.
Он открыл пиво, и я открыл свое. Было ощущение, что мы пили вместе.
Когда было за полночь, он сказал, что ему нужно идти в постель. Сказал, что любит меня и всегда рад побыть другом на другом конце провода, если мне когда-нибудь захочется с кем-нибудь поговорить.
Перед тем как я собирался повесить трубку, мои губы приоткрылись.
– Спасибо, папа.
Я слышал, как ломается его голос и эмоции берут верх.
– Не за что, сынок. Звони всегда, когда нужно, днем или ночью. И когда ты будешь готов вернуться, мы будем здесь. Мы всегда будем здесь, когда бы ты ни был готов. Мы никуда не уйдем.
Миру нужно больше таких родителей, как мои.
– У тебя есть четыре секунды, чтобы открыть эту дверь, до того, как я ворвусь и найду тебя, женщина! – кричала на крыльце Фэй. Когда я открыла дверь, она ахнула. – Во имя любви к Богу, когда ты последний раз была в душе?
Я была в пижаме. Волосы в самом грязном пучке века, глаза – опухли.
Я подняла руку, моя подмышка немного пахла.
– Я воспользовалась дезодорантом.
– Ох, милая, – она нахмурилась, шагая в мою гостиную. – Где Эмма?
– В пятницу вечером ушла с ночевкой, – объяснила я, плюхнувшись на диван.
– Что происходит, Лиз? Твой парень пришел в кафе, говорит, что ты с ним не разговариваешь. Он тебя обидел?
– Что? Нет. Он… он совершенен.
– Тогда почему ты молчишь? Почему ты выглядишь как бомж? – Она села рядом.
– Потому что я не могу говорить с ним. Я не могу быть с ним. – Я рассказала ей об аварии, чтобы объяснить, почему ситуацию с Тристаном нельзя решить. Серьезность, которой наполнился ее взгляд, хотя это нечасто случалось с Фэй, свидетельствовала о том, что ситуация действительно сложная.
– Дорогая, ты должна ему сказать. Он разваливается на части, пытаясь понять, что он сделал не так.
– Я знаю. Это просто… я его люблю. И знаю, из-за этого я потеряю его.
– Слушай. Я не очень в курсе о любви, но когда мое сердце было разбито, я бросала дерьмо. Буквально забросалась дерьмом. Но и после того, как я закончила метание говна, я тоскую и мне грустно. Кто-то мне говорил, что горе стоит того, ведь в итоге, по крайней мере, ты должен испытать любовь.
Я кивнула и легла головой ей на колени.
– Когда жизнь перестает быть такой болезненной?
– Когда мы научимся посылать ее в жопу и находить маленькие причины, чтобы улыбаться.
– Прости, Мэтти разбил твое сердце.
Она пожала плечами, потянув резинку с моих волос, прежде чем начать расчесывать их пальцами.
– Ничего страшного, оно только треснуло немного. Итак. Что мы будем делать остаток ночи? Мы можем быть примерными девчонками и смотреть «Дневник памяти»[16] или… мы можем заказать пиццу, купить пива и смотреть «Супер Майка ХХL».[17]
Супер Майк победил.
На следующий день мы с Эммой зашли в «Нужные вещи» и обнаружили Тристана, улыбающегося у кофейного аппарата.
– Привет, ребята! – сказал он с широчайшей улыбкой.
