– С каких это пор ты хочешь, чтобы я транжирила деньги? Читай!
– Нет.
Я не успела сунуть газету под мышку и встать: Граса потянулась и выхватила газету у меня из рук. Раскрыла на разделе «Искусство». Глаза забегали вправо-влево. Граса прерывисто, словно после бега, задышала. Газета задрожала у нее в руках.
– Что там? – спросил Винисиус.
Граса снова сунула газету мне:
– Читай!
Я замотала головой, и она ущипнула меня за подбородок, словно непослушное дитя.
– Читай вслух! Пусть тоже знают.
Я принялась читать. К середине статьи во рту пересохло, я с трудом ворочала языком.
– Громче, – велел Худышка. Он сидел, скрестив руки на голой груди, с лица исчезла вся привычная смешливость.
Кухня закурил. Ноэль снял передник, поджаренные на гриле стейки истекали на тарелках кровью.
– Бешеной? – спросил Банан. – Мы что, собаки?
– Были когда-то, – сказал Маленький Ноэль. – А теперь мы унылые птицы. Даже не знаю, что хуже.
– Птицы летают, – сказала Граса, глядя на бассейн. – Птицы поют.
– Смотря какая птица, – заметил Кухня. – Некоторые не умеют ни летать, ни петь. Некоторые существуют, только чтобы их поджарили.
Несмотря на мои протесты, все принялись листать остальные газеты.
«От фильма к фильму она все хуже и хуже», – писал о «Мексиканском танго» критик из «Журналь ду Бразил».
«Чем крупнее ее серьги, – замечал другой, – тем меньше вкуса».
«Ах, если бы актерские таланты Софии Салвадор ширились с такой же скоростью, что ее талия!» – исходила ядом заметка о «Джи Ай любит Уай».
«Похоже, с нашей королевой самбы произошло то, чего не ожидал ни один ее поклонник, – постановила очередная газета. – Она превратилась в грингу».
Винисиус выхватил у меня газету и разорвал.
– Увижу этого засранца на улице – измордую, – пообещал он.
– Ты его не увидишь, – заметил Кухня, – потому что мы не едем домой. Мы теперь и тут, и там мальчики для битья. И девочки.
–
Я знала, что был только один способ заставить Грасу и парней забыть про вычитанное в газетах. Хорошая ссора.
– Ну, задница у тебя вполне жирная, – сказала я. – А тощий зад – первый признак гринги, так что не волнуйся.
Мальчики затихли. Винисиус испуганно взглянул на меня. Глаза у Грасы сузились. Она прижала руки ко рту. Я замерла.
– Плоский зад – истинное бедствие, Дор. – Граса улыбнулась. – Кому, как не тебе, об этом знать.
Винисиус позволил себе смешок. Ребята подхватили.
– Э! Проверьте, вдруг у меня обе ноги левые? – Маленький Ноэль пошевелил пальцами ног.
Кроха щелкнул пальцами:
– Так, давайте-ка, хочу проверить, способен ли я еще держать ритм.
Я вытащила из-под матраса блокнот.
– Что ты там пишешь? – спросила Граса. – Письмо редактору?
– Стихи.
Ребята сбегали за инструментами. Мы, не обращая внимания на гостей и забыв о еде, расставили стулья в круг и впервые за много месяцев начали роду. Винисиус подвинул свой стул ближе к моему. Граса устроилась рядом с ним. Винисиус заглянул в мой блокнот, пробежался по фразам, которые я успела набросать.
– Я думаю, начать надо таким нетвердым звуком, как бы пьяным. Как будто это комедия, – сказал Винисиус.
Я покачала головой:
– Здесь нужна ритмичность. Это же о мести.
Винисиус кивнул:
– Тогда пусть вступает куика – резко, тянуще, чтобы стало жутко-жутко, а потом Кухня заскрежещет на реку-реку.
– Как змея, – подхватила я. – Гремучка, готовая напасть.
– Точно!
Граса отпустила металлические подлокотники.
– Ну что, поехали? Или вы так и будете чирикать весь день вдвоем?
Винисиус повернулся к ней:
– А куда спешить? Мы только начинаем.
– Нет. Это вы с Дор начинаете, – ответила Граса. – А мы дожидаемся, когда ваши светлости соизволят обратить на нас внимание.
Маленький Ноэль не поднимал глаз от своего тамборима. Остальные глядели на меня. Никто не улыбнулся.
– Приглашение на гербовой бумаге никому не требуется, – нерешительно сказал Винисиус. – Мы на роде вместе.
– Да неужели! – фыркнула Граса.
