Настал конец света, закончился и забылся. Новый мир живет по своим законам, главный из которых – не пересекать Рубежа. Ведь с нашей стороны живут добрые люди, а с другой – злобные выродки, и так считают по обе стороны. Два благородных воителя волею судеб вынуждены нарушить это правило. Для спасения всего, что им дорого, они должны будут разобраться в запутанных законах мироустройства и, что намного труднее – разобраться в себе самих
Близилась середина осени, но погода еще держалась тихая и теплая. День был прозрачен и чист. В такой день можно подумать, что зима вовсе не настанет, и вслед октябрем сразу начнется май. Листья – багровые, желтые, алые – многоцветным пышным ковром устилали землю, пахли дорогим вином, глушили звук шагов. Как хорошо в лесу, думал Квентин. Вот настанет зима, насидишься в четырех стенах, от тоски взвоешь. Иной хлавинер до первого весеннего промысла и спиться успеет.
Каждый раз, когда солнечные лучи проникали сквозь шатер ветвей, Квентин с удовольствием подставлял им лицо. Спешиться бы сейчас, посидеть час-другой в островке света. Развести костер из сухостоя. Ничего не делать, никуда не спешить, просто смотреть в веселое рыжее пламя. Но место здесь было нехорошее, и не годилось для отдыха и тем более для костров. Границ Иларии Квентин еще не пересек, но близость Рубежа к пикникам не располагала.
Квентин ехал без дороги – в этих местах никто не прокладывал дорог. Однако сбиться с пути было невозможно. Рубеж не виден глазу, ничем не обозначен, но проскочить его, не заметив, нельзя. Как сожмет холодной рукой сердце, как стиснет грудь – значит, приехали.
Когда переходишь Рубеж – главное ни с кем не попрощаться, ни вслух, ни в душе. Хуже этого приметы нет. Пропадешь ни за что. Так что у каждого свой обычай. Кто-то чтобы не прощаться – здоровается, мол, здравствуй, Проклятая Земля, давно не виделись, вижу, заждалась. Другие просто ругаются – тоже хорошо, от крепкой брани всегда бодрости прибавляется. А Квентина наставник, пусть плывет гладко его смертная лодка, иначе учил. Говорил, как почувствуешь Рубеж, всякий раз про себя повторяй: «Я – воздух». Квентин наставника тогда не понял. Почему воздух? Потому, башка твою дурная, сказал ему Кривой Альберт, что воздух ни увидеть, ни ухватить. А он сам в любую дырку пролезет. Вот и хороший хлавинер на промысле должен так.
– Я – воздух, – вслух сказал Квентин и слегка толкнул коня ногой.
Гнедок послушно двинулся вперед, хотя и без всякой охоты. Бедняга боялся выродков, всех без разбора, больших и маленьких, голых и мохнатых, живых и мертвых, и его в этом трудно было упрекнуть. Квентин когда-то и сам их боялся.
В Проклятой Земле тоже властвовала осень. Сказать по правде, осень Квентин не любил. Каждый год, когда дни становились короче, исподволь подкрадывалась тоска. И с утра-то мысли лезли в голову сплошь грустные, а уж под вечер – никакого спасения, вот только наливай да пей. Стать бы зверем, залечь в спячку в лесной берлоге, среди костей и сухих листьев, и спать до апреля. Ни забот, ни хлопот. Но раз родился человеком, терпи. А как не останется сил – пей самогон в «Трех ключах», пока не отпустит. Можно бы и вина, достаток, слава Пророку, уже позволяет. Но Квентин больше привык к самогону. И для здоровья полезнее – так и наставник, земля ему пухом, всегда говорил. Вино – это только желудок портить.
Однако тоска там или не тоска, а все же лучшего времени для хлавинерского промысла, чем сухая, погожая осень, не придумать. Земля, еще не схваченная морозом, легко поддается. Листва на деревьях уже поредела, и выродку в ней не спрятаться. А они это любят. Заберутся на ветку повыше и караулят. Сидит такой молчком, и не видно его. А потом как прыгнет тебе на спину. И сразу зубы запускает в шею, если волкодлак. Или ножом горло перережет, если круда. Слабое место шея, уязвимое, что тут скажешь.
Квентин ехал шагом, поглядывал сторожко по сторонам. И на землю, ясное дело, смотреть не забывал. Хлавинум растение хитрое, непростое, это тебе не капуста какая-нибудь, что день-деньской торчит на грядке, вся на виду. Хлавинум же прилегает к земле, прячется. Сложит каждый листок пополам, бурой стороной наружу, и ни за что ты его не разглядишь, хоть носом уткнись. Но сразу после полудня хлавинум начинает ловить солнце. Вдруг развернется зеленая розетка листьев – и тут же опять захлопнется. Не зевай, брат-хлавинер! Глаз у Квентина был верный, рука твердая. Главное – хорошее место выбрать. Вот, к примеру, славная полянка. Самого что ни на есть заурядного вида. Какой-нибудь «крест», неопытный хлавинер, мимо проедет и не взглянет. Они все в чащу рвутся, туда, где начинаются болота, где деревья с синими листьями. Думают, там скорее что перепадет. Ага, жди. Мха там много, от которого сырым мясом пахнет. Старые стволы стоят, голые, перекрученные Проклятием, корни наполовину из земли вывернуты. А хлавинума не больше, чем у Рубежа. А вот выродков точно больше. Намного. И нечего к ним в пасть соваться. Мало найти хлавинум, ты еще с ним выбраться отсюда сумей.
Квентин еще раз огляделся. Гнедок, как и всякое чистое создание, попавшее в Проклятую землю, беспокоился, но не чрезмерно. Стало быть, выродков поблизости нет. Однако расслабляться не стоило. Выродки – твари хитрые.
