Всем пяти отрядам отдается приказ на подъем по первому требованию артиллеристов или штаба. Ну а коли не позволит погода - придавит облачность, - поднимать аэростат до облаков, но задания выполнять безоговорочно.
Запомнилось мне то раннее утро 12 января сорок третьего. Мороз двадцать три градуса. Передний край в белесой дымке. Мы все - само ожидание. И вот в 9 часов 30 минут началась артподготовка. Почти две тысячи орудий и минометов два с половиной часа крушили оборону фашистов на участке от Шлиссельбурга до Усть-Тосно. В непрерывном гуле мелко-мелко дрожала земля под ногами. От снежной белизны на левом берегу не осталось и клочка. Но вот ставший привычным орудийный гул перешел в такой грохот, что кажется, трескается сам воздух. Это саперы начали подрывать подвесные заряды на минных полях. Однако и это еще не все. Под занавес нас ожидал сюрприз. В 11 часов 50 минут как бы заключительным аккордом ударили наши легендарные "катюши". Один дивизион реактивных минометов скрытно подобрался ночью почти что к самому КП нашего дивизиона, и, когда он неожиданно дал залп, земля не то чтобы задрожала, а, кажется, просто побежала из-под ног! Оглушенные, мы не сразу обрели вновь ее твердь. Представляю, как приняли этот наш "сюрприз" немцы...
Одновременно с залпом "катюш" на невский лед от Невской Дубровки до Шлиссельбурга высыпали штурмовые подразделения фронта. Прорыв блокады начался.
А мы с тревогой и надеждой посматривали на небо. Видимости никакой. Низкие тучи роняют снежные хлопья почти над самой землей. Так досадно! Такое дело началось, а тут сиди сложа руки.
В отряде Джилкишиева все же не утерпели: Криушенков решил подняться, но уже со ста метров передал, что видимости никакой - нос собственного аэростата еле проглядывается.
Ночью, правда, погода прояснилась, и на следующее утро все пять аэростатов, как фонарики, повисли в воздухе - заработали с артиллеристами.
Напряжение боев растет с каждым днем. Каждый наш подъем целенаправлен: выявить ожившую батарею врага, которая застопорила пехоту или танки, тотчас скорректировать огонь - и так до уничтожения цели. Подъемы прекращаются лишь для смены воздухоплавателей.
Немцы устроили за нами настоящую охоту. Уже через день после начала наступления они подожгли два аэростата. На следующий день истребители противника атакуют и сбивают еще три аэростата. Экипажи успевают покинуть корзины из-под горящих над головой оболочек - и снова в бой.
16 января фашисты сильным огнем останавливают пехоту генерала Симоняка. Батарея стреляет из рощи Тигр - это в районе действия отряда капитана Судакова. А погода нелетная: обжигающий, шквалистый ветер, мороз за двадцать градусов... Но что-то надо делать, что-то придумать - ведь там, на оголенной мерзлой земле, гибнут люди. И на задание поднимается опытный воздухоплаватель лейтенант А. Ферцев. Он умеет переносить качку, умеет находить противника.
И на этот раз лейтенант не подкачал. Ферцев определяет точные координаты цели. С трех его корректировок артиллеристы накрывают ее, но дальше работать просто невозможно. Сильный шквальный ветер так раскачивает гондолу, что она задевает стабилизатор оболочки аэростата - верный признак того, что скорость ветра больше двадцати метров в секунду. Аэростат выбирают.
А положение наступающих частей становится критическим - фашисты открывают неистовый огонь из минометов и орудий. На КП летят тревожные звонки. Командир артиллеристов 81-й бригады полковник В. В. Гнидин не требует, не приказывает, как-то по-человечески просит:
- Знаю, братцы, работать опасно. Но выхода нет. Не можем выполнить приказ на подавление огня - не вижу цели. Выручайте!..
Полковника слышит и капитан Карчин, бывалый, смелый воздухоплаватель. Я молча гляжу на него. Приказать не могу и я. А он уже натягивает комбинезон, подхватывает ранец парашюта:
- Пойду...
Киваю согласно. Строгое рябоватое лицо карела невозмутимо. Он поворачивается и уходит. Морозный пар обдает его высокую, ладно сложенную фигуру. Я знаю, он выполнит боевое задание, ничто теперь не удержит воздухоплавателя Карчина.
Вскоре на КП поступают его первые сообщения. Воздухоплаватель точно определяет место стреляющих батарей и передает артиллеристам:
- К корректировке готов.
Сейчас пойдут данные об отклонениях снарядов. Но вдруг вместо этого слышим:
- Аэростат в свободном полете!..
Не выдержал трос снежного шквала, лопнул. И вот аэростат сносит к Ладожскому озеру...
Позже Карчин рассказывал о своем полете. Когда трос лопнул и ветер понес его к самой Ладоге, к своим, он решил ждать. Пронесло над занятым фашистами "бутылочным горлом". Но вот оно позади.
Пора! Карчин стравливает газ клапаном, затем вскрывает разрывное устройство, и ладожский лед спешит навстречу гондоле. Все ближе и ближе ледяные торосы, гондола уже скребет своим днищем по их выступам. Удар - и Карчин вылетает из корзины...
Изрядно побитый, обмороженный, без малого сутки, зарываясь по пояс в снег, среди торосов пробирался он по Ладоге, только к утру следующего дня на него наткнулись моряки Ладожской флотилии.