Я села на кровать. Нет, нет, нет. Не может быть, чтобы это был он… Столько лет прошло… Немного, конечно, но мне казалось, что моя жизнь разделена на две части: до и после падения.
Воспоминания давались мне тяжело, каждое отдавалось болью в сердце.
Мне было пять, когда ушла мама. Папа сказал, что она уехала и когда приедет, он не знает. Когда я чуть подросла, то стала расспрашивать папу о маме. Он мне показывал фотографии, рассказывал, что она любит, а однажды он обронил, что мама очень любила фигурное катание и не пропускала ни одного соревнования по телевизору, что она хотела, чтобы я стала фигуристкой. На следующий день я уговорила отца свозить меня на каток. А потом и вовсе записать на одиночное фигурное катание. Тренер, Татьяна Геннадьевна, всё время хвалила меня, говорила, что у меня врождённый талант, а я всё время думала лишь о том, что когда я стану известной фигуристкой, мама увидит меня по телевизору, вспомнит обо мне, и вернётся к нам с папой. После каждой тренировки я, уставшая, мгновенно засыпала. Но было ещё кое-что, что заставляло меня, можно сказать, жить на льду, это крылья, воздушные крылья, которые я ощущала, когда прыгала, делая очередной лупс.
Чувство полёта.
Я зажмурилась.
Перед очередным соревнованием, я готовилась как всегда усердно и днями пропадала на катке, а потом пришла Татьяна Геннадьевна и сказала, что соревнование будут транслировать. Мне было страшно. Страшно, что могу подвести тренера. Страшно, что все тренировки напрасно и страшно, что мама может увидеть, какая я плохая фигуристка. Наверное, на мне тогда сказалось напряжение, но на тренировке за день до соревнования, во время прыжка, я сломала ногу. И не только ногу, я сломалась сама. Мне казалось, что на этом всё и кончится, я не могу участвовать, мама меня не увидит по телевизору, а другого такого шанса может и не быть. И тогда какая-то часть меня просто сдалась без боя. Не в моих правилах сдаваться. Но тогда мне это показалось правильным. Я ушла из спорта. Никто так и не знает причину моего ухода и придумывают всякие небылицы.
Я горько усмехнулась.
Ведь я была одной из лучших. А лучшие не уходят из-за какого-то там перелома ноги, ведь кость срастётся. А вот рана в душе не срастётся никогда.
Иногда я думаю о том, что бы было, если бы я выступила тогда. Мне ведь уже не тринадцать, и я знаю, что если мама ушла, то вряд ли её вернёт то, что я стала выдающейся фигуристкой. Но каждому хочется в безвыходной ситуации иметь хоть маленький, невесомый, но лучик надежды, вот и я хваталась за него изо всех сил. И, наверное, до сих пор считаю, что если бы не тот перелом, всё могло бы быть иначе.
Глава 4
Следующую неделю всё проходило как обычно. Я ходила на пары, общалась с Олей и Славиком, слушала нескончаемый бред Дины. Почти забыла о встрече на вечеринке. Но всё изменил один единственный звонок. Я тогда шла домой из института, как зазвонил телефон.
- Да?
- Аня?
- Да?
- Это Татьяна Георгиевна. Здравствуй, - всё как в тумане. Стук в висках. - Ты не могла бы приехать завтра к десяти?
Казалось женщина волнуется. - Я хочу тебя спросить, не хочешь ли ты снова возобновить тренировки?
Хочу ли я этого? И почему только через четыре года тренер мне позвонила?
Я вспомнила чувство полёта. Вспомнила чувство триумфа, когда занимала почётные места. И вспомнила о маме. Тот маленький невесомый лучик, который потух четыре года назад, начал светиться с новой силой. И, сделав вдох, я сказала:
- Да, конечно.
***
В девять утра я начала собираться. Папа не должен был ничего узнать. Поэтому я заранее сказала, что буду у Оли. Оля едет со мной на каток. Она знала всю мою историю и очень удивилась, узнав, что я возвращаюсь на лёд.
Так, коньки положила в рюкзак. Кажется, всё.
Потом встретилась с Олей на остановке, и вместе мы поехали во Дворец спорта.
- До сих пор не могу понять, как ты согласилась, - Оля задумчиво рисовала что-то на ладони.
- Сама не знаю. Просто захотелось, - я не хотела, чтобы Оля знала, что я до сих пор живу детской надеждой. Но скрыть от подруги хоть что-нибудь мне никогда не удавалось.
- Аня, это ведь не способ вернуть маму? - теперь Оля не сводит с меня своего пронзительно-голубого взгляда.
Объявили нашу остановку, и я, не отвечая на вопрос, вышла на улицу. На это Оля лишь покачала головой.
В кабинете тренера ничего не изменилось. Ну, кроме прибавившихся в количестве наград. Нам сказали подождать Татьяну Геннадьевну. Мы уже сидели тут минут двадцать.
- Извините, что заставила ждать, - в кабинет вошла женщина лет сорока пяти с короткими белыми волосами, маленького роста. Татьяна Геннадьевна подошла ко мне и протянула чуть костлявую руку. Я пожала её. Тренер мне улыбнулась.
- Рада тебя видеть, Аня.
- Я вас тоже очень рада видеть, - улыбнуться в ответ не получилось.
- Оля, - тренер кивнула Оле, которая уже протягивала ей руку. Но Татьяна Геннадьевна, как бы не заметив её жеста, отвернулась от Оли и села за стол напротив меня. Пока тренер стояла к Оле спиной, она показала ей язык. Неисправима. Я улыбнулась.
